В. Значит, смерть неизбежна? - допытываюсь.
О. Смерть конкретна. Без причины никто не умирает. Смерть из-за выключателя молодости - первая причина, смерть из-за необратимых изменений вторая. Разберемся и с ней справимся. Может, сердце надо ставить мощнее, может быть, рост мускулов и костей притормаживать. Я еще надеюсь дожить до такого открытия. У меня только шесть омоложений позади.
("Шесть - мне бы столько! Значит, лет триста мне
подарят. Не составить ли план жизни на триста лет вперед? Сотню лет на изучение Звездного Шара... на отчет, лет двадцать. А потом? Сундуки времени. Вот богатство-то!")
- А мы бессмертны, - вставляет Гилик. - У нас все агрегаты заменимы, даже голова и блоки памяти.
- Ты стареешь морально, не зазнавайся.
- И ты, Человек, стареешь морально. К удивлению, Граве поддерживает вертлявого кибера:
- Да, и мы устареваем, - вздыхает он.
Новый букет В - О.
В. Удлинение-уменьшение - выключение-переключение - это все простые, почти механические действия. Но есть задачи посложнее. Вот я некрасивый, а хочу быть красивым. Внешность мою хирург способен изменить?
О. Нет, это задача не для микрохирурга. Он не может же стесывать нос или волосы по одному подсаживать в брови. Тут должна действовать воля. Нужно, чтобы воля диктовала изменение тела. Вот непостоянноформные, помнишь, сиделка была у тебя такой породы, ты еще удивлялся, какие у нее ласковые руки, те могут отрастить сколько угодно рук и ног, любой длины, любого вида. Нам же, владельцам неподатливого, непослушного тела, надо укреплять, усиливать волю многократно... Чем? Тренировкой, гипнозом, энергогипнозом, мультипликаторами всякими. Как это выглядит? Сидишь, сидишь часами и думаешь сосредоточенно: "У меня растет третья рука, третья рука, третья рука..." И вырастает.
В. Третья рука?
О. Третья рука, нога, плавники, крылья, рога, шерсть, хвост - все, что потребуется. Вообще можно превратиться в любого зверя.
В. Как в сказке - и во льва и в мышонка?
О. Лев - пожалуйста, мышонок не получится. Череп у него маловат, мозг не поместится.
Ага, невозможно! Все-таки признался Граве в бессилии.
- А зачем превращаться в мышонка? - спрашивает Граве. - Чтобы спрятаться? Так лучше глаза отвести, внушить, что ты невидимка. Вот я у вас в Ленинграде, как правило, ходил невидимкой. Впрочем, можно внушить, что ты мышонок. Научить?
В. Ну а мертвых вы умеете оживлять?
(Рассчитываю на отрицательный ответ. Хоть что-нибудь должно быть невыполнимое.)
О. Если есть добротная матрица, оживляем. Это не труднее, чем изготовить копию по зафонограмме. Оживший безукоризненно помнит все, что было до момента записи. Все, что было после записи, пропало.
Хуже, если "объект" умер до изобретения матриц. Тут ищут волосы, личные вещи, бумагу, по которой водил руками, в надежде установить формулы ДНК, РНК и прочие. Это трудно... и делается редко. Счастья не приносит, больше огорчений. На нашей планете Хох мы восстановили великого поэта прошлых веков, такого масштаба, как ваш Шекспир. Но он был великим в свою эпоху, в новой показался напыщенным, многословным, старомодным. И несведущим даже, ему учиться пришлось заново. Обидно быть памятником самому себе, живым портретом бывшей знаменитости. Так что это делают редко.
Другое дело с современниками. Сапиенс отправляется на чужую планету, в опасную экспедицию, может погибнуть. Тогда для страховки снимают матрицу. Если путник не вернулся, можно восстановить. Но и тут он
помнит только предотъездное. Просыпается и спрашивает: "Меня восстанавливали, что ли? Значит, я погибал? Ну, расскажите о моей смерти".
Глаза можно отвести, внушить окружающим, что ты лев, мышонок и невидимка. Можно стирать память и заполнять ее, как амбарную книгу. Возвратить молодость можно, оживить мертвеца можно, я сам семь раз уничтоженная и семь раз восстановленная копия самого себя. Машины создают свое машинное государство, другие машины копаются в моем сердце, чинят клапаны изнутри. И если завтра мне скажут: "Пойдем играть в футбол звездами и щекотать пятки господу богу", - я не удивлюсь ничуть. Запасы удивления у меня исчерпаны, чувство сомнения атрофировано. Осуществимо все, если не сегодня, то завтра, не тем способом, так другим. А если возможно все, чему же удивляться?
Гилик напоминает, Граве предлагает, уговаривает, а я тяну меланхолично:
- Стоит ли время тратить?
Граве смотрит на Гилика, Гилик на Граве:
- Покажем Человеку полигон Здарга?
- Покажем полигон. А что же еще?
ГАЛАКТИЧЕСКИЙ ПОЛИГОН
Наконец получено "добро"!
Полигон закончил серию опытов и согласен потратить день на гостя с Земли.
Привычно ввинчиваюсь в подпространство, потом вывинчиваюсь. Измочален, но не потрясен. Неизбежное зло для космического туриста. Воспринимаю его как шприц с лекарством, как бормашину. Неприятно, но терпеть надо. Взрослый человек морщится, но не охает. А путь от астродрома до полигона и вовсе приятен.
Сидишь в мягком кресле, спину нежишь, забот никаких, ведет ракету автомат. Поглядываешь в окошко на незнакомый узор созвездий, думаешь в ленивой истоме: "Куда занесло!"
Вспоминается мое первое и единственное путешествие за океан, в Канаду на всемирную выставку. И тогда было сходное чувство: вывернув шею, смотрел на синие кудряшки лесов (американских!), расчерченных на прямоугольники автодорогами, на серебряную фольгу рек (американских!) и тоже охал: "Куда занесло! На чужой материк! За шесть тысяч километров от дома! Кто бы мог подумать!"
Кто бы мог подумать тогда, что через два года меня занесет в звездный шар М-13, за тридцать тысяч световых лет и от Москвы и от Канады. После этого чему удивляться?
Рядом со мной Граве. После приключения с восьминулевыми он не решается отпускать меня в одиночку. Ну и, пожалуйста, мне даже удобнее так. Я полеживаю, коллекционирую впечатления, разбавляю их глубокомыслием, а Граве беспокоится о моей безопасности, ерзает, вглядывается в звезды, рацию теребит.
- Что вам не сидится, Граве? Автомат же у руля.
- Не пойму, куда он ведет, с картой не совпадает. Глядите, сколько звезд высыпало. Боюсь, что мы попали на опытное поле.
"Правильно, бойся. Это твоя обязанность - бояться за меня".
Немного погодя:
- Человек, впереди по курсу планета. Я хочу высадиться и подождать, пока наладится связь. Опасаюсь, что автомат ведет нас не туда.
"Давай опасайся, не возражаю, это твой долг - опасаться, высаживать и налаживать. Мое дело - смотреть и запоминать, как и что выглядит".
Выглядит эта планета как Восточный Крым. Невысокие горы с жесткой травой, колючие кусты, изредка
отдельные деревья, точнее, что-то среднее между деревом и кактусом мясистые и извилистые, как ветки, листья. Возможно, суждение мое скороспелое. Вероятнее, планета разнообразна. Но в этом районе сухие предгорья, древокактусы и ночь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
