— прошептала я, опускаясь на пол.
С момента основания «Рэдман» была крупнейшим игроком на рынке недвижимости. Выстояла в черный понедельник,[1] пережила ипотечный кризис,[2] и теперь просто не могла оказаться банкротом!
Я повторяла это как мантру, но факты, которым я изначально не придала значения, говорили сами за себя.
Заметное сокращение расходов. Увольнение повара, горничной и охранника. Реструктуризация фирмы. Перевод денег со счетов траста. Даже завещание отца — он не просто так передал дела Блейку, а в надежде, что тот спасет «Рэдман».
Блейк и должен был ее спасти. А я ее… закопала в груде собственных амбиций.
Из-за нехватки кислорода я судорожно сглотнула и закашлялась. На висках проступили капельки пота, перед глазами мельтешили темные пятна — паническая атака накатила как цунами и захлестнула неудержимой волной, топя под собой без возможности выплыть.
Дрожа, я притянула колени к груди и обхватила их ладонями.
Как там учил Блейк? Важно дышать. И выдох длиннее, чем вдох.
Вытолкнув из легких воздух вместе с рыданиями, я запрокинула голову и невидящим взглядом уставилась в потолок.
Дыши, Долорес, дыши.
Я уговаривала себя, но продолжала опускаться в глубину пронизывающего смятения. Меня трясло, зубы стучали, а в голове бились пугающие мысли. Я не справлюсь. Утону. И из-за меня утонут другие — те, кто как и Чарити, считал «Рэдман» семьей.
Что же делать?
Покачиваясь в трансе, я несколько часов просидела на полу в гостиной, но измотанный страхами мозг не выдал ни единого решения.
Едва за окном рассвело, дверь спальни Блейка приоткрылась. В очередном безупречно отглаженном костюме от Бриони, который контрастировал с помятым лицом, он вышел в коридор и следом выкатил чемодан.
— Ты… улетаешь? — вскочила я и, не придумав ничего лучше, ляпнула очевидное: — Так скоро?
Не говоря ни слова, Блейк прошел мимо.
— Не бросай меня…
Я семенила за ним, размазывая слезы по щекам.
— Блейк, пожалуйста! Я не справлюсь одна…
— Разве ты не к этому стремилась? — он нехотя покосился на меня. — Гордая и независимая Долорес Рэдман, наконец, получила контроль над своей фирмой.
— Ты же знаешь, что нет, — я пыталась увидеть в его глазах хоть малейшую надежду, но в них не было ничего, кроме усталости.
— Мне надоели эти игры, кукла.
— Клянусь, я больше никогда…
Блейк прервал меня взмахом ладони:
— А вот тут тебе уже не верю я.
Дернув желваками, он снова взялся за ручку чемодана.
— Если не ради меня, то хотя бы ради людей! — не сдавалась я, крича ему вслед — бессмысленно и смешно — как тявкает крошечный терьер, увязавшись за рослым доберманом. — Они же потеряют работу!
— Они важны для тебя? — Блейк не скрывал презрительных ноток в голосе.
Наверное, я это заслужила, и он не воспримет всерьез все, что я скажу. Но я должна была попытаться.
— Важны, — с этим признанием я бы прошла даже детектор лжи. — Я раньше не понимала, но теперь…
— Да ты хоть помнишь их имена? — Блейк обернулся, испепеляя меня яростным взглядом. — Ну же, перечисли. Хотя бы тех, с кем столько времени провела в одном опенспейсе.
Обиженно поджав губы, я опустила голову. Можно подумать, он сам бы их назвал без адресной книги в почте.
— Я знаю каждого, — Блейк словно услышал немой вопрос. — А ты?
Не дождавшись ответа, он шагнул прочь. И я поняла — если дать ему уйти, мы больше никогда не заговорим друг с другом. Блейк будет игнорировать встречи и звонки и навсегда исчезнет из моей жизни.
— Дайана, — хрипло выдохнула я ему в спину. — Чарити. Карлос…
Это все, с кем я общалась. Еще была, кажется, Триша.
— Триша, — дрожащим голосом я перечисляла тех, с кем не перекинулась и парой фраз. — Джулия.
Колесики чемодана перестали дребезжать по паркету — Блейк остановился.
— Натали и… Наташа, — точно, они сидели рядом, и их дразнили Нат-Нат из-за схожих имен.
Обернулся.
— Кристен не-Стюарт, — каким-то неведомым способом память подкидывала имена и прозвища, которыми коллеги перебрасывались во время утренних звонков.
— Сара.
Приподнял бровь.
— Лили.
За секунду, длившуюся вечность, я сократила расстояние между нами и посмотрела в почти черные от расширившихся зрачков глаза.
— И Долорес.
Мы оба молчали, примагнитившись взглядами, и, казалось, тот, кто заговорит первым — проиграл. Вот только я больше не хотела играть.
— Не улетай, — подрагивающие кончики пальцев робко коснулись его плеча.
Блейк не шелохнулся.
— Прошу тебя, — я сделала еще один шаг, окунаясь в терпкий омут парфюма.
И, осмелев, уткнулась носом в напрягшуюся шею. От его близости голова шла кругом. Он стоял рядом… но так далеко!
— Не будь таким каменным.
Губы коснулись гладко выбритой щеки. Лишь на мгновение — потом Блейк отстранился, заставляя сердце рухнуть в ледяную пропасть безысходности.
— Слушай внимательно, кукла. Повторять не стану, — суровый тон не допускал возражений. — Правило номер один: ты чихнуть не смеешь без моего ведома.
— Все, что скажешь! — на глаза навернулись слезы, но теперь я плакала от облегчения.
— Правило номер два, — не моргнув, продолжил он. — Если я что-то решил — ты это не оспариваешь.
— Разумеется, — закивала я.
— И никогда, — Блейк стянул мои в волосы в кулак, не давая отвернуться. — Слышишь, никогда мне не лжешь.
От его прикосновения по спине пронесся морозец.
— Я даже дышать не буду без твоего разрешения, — прошептала я.
Но поцеловать не смогла — Блейк успел первым, хищным рывком притянув меня к себе.
Едва наши губы столкнулись, все связные мысли вышибло из головы.
Он не просто грубо целовал — наказывал. За все мои бесчисленные истерики, за пикировки и упреки, за давнюю детскую выходку, сломавшую ему жизнь.
Не сопротивляясь, я приоткрыла рот, позволяя напористому языку проникнуть глубже, скользнуть по моему, раздразнивая. И отвечала яростно, чуть ли не кусаясь. До дрожи. До звездочек перед глазами. До онемения в пальцах, которыми я скрутила ворот его пиджака.
Иначе быть не могло — мы оба слишком долго сдерживали эмоции, распирающие изнутри, как магма кратер, поэтому и рвануло как чертов Везувий.
В голове шумело, контуры стен расплывались — я выпала из
