решались вопросы, важные для всей деревни. Думаю, что где-то здесь же обитал пресловутый Староста, который, по словам Хрона, мог вышвырнуть меня из деревни на верную смерть. Раньше мог. Сейчас, если узнает о моём даре, уже не вышвырнет. Но стоит ли рассказывать всем о чудом обретённом корне, я ещё не решил.
Вход справа облюбовали люди в кожаных доспехах. Значит, тут и была тусовка Стражей.
На меня посмотрели с подозрением, но не остановили, когда я направился прямо к широкой двери.
— К брату пришёл? — спросил парень с соломенной копной волос и редкими топорщащимися усиками подростка, который хотел выглядеть старше.
Меня явно узнали. С одной стороны, это хорошо — не выгонят. С другой плохо — Геб будет в курсе, что я его не послушал. Уж он-то сразу поймёт, что мне здесь нужно.
— Угу, — буркнул я, стараясь не выдать того факта, что я совершенно не представляю, где нахожусь.
— А его нет. В карауле.
— Можно я посижу, подожду его?
— Да пожалуйста! Вон там в углу есть место, — ответил парень.
Я прошёл туда, куда мне указали. Сам же осматривался, стараясь разобраться в планировке.
Ничего замысловатого здесь не было. Несколько больших комнат, соединённых коридорами. Ряд комнат чуть поменьше. В них, как правило, кто-то находился. На моё счастье, здесь не было Барака или кого-то из его прихвостней. Да и Геб, явно вернётся не с минуты на минуту. Иначе бы меня предупредили.
Сначала я заметил коридор без окон, уходящий вглубь здания. Оттуда тянуло прохладой и несло неприятными запахами. Может быть, там расположен туалет, но сдавалось мне, что это заведение где-то на улице. А здесь — те самые застенки. Не станут же выпускать задержанных каждый раз, когда кто-то из них захочет справить нужду?
Убедившись, что рядом никого нет, а те, кто есть в соседней комнате на меня не смотрят, я шмыгнул в коридор.
Здесь было сумрачно. Не скажу, что прям вырви глаз, но видимость слабая. Я коснулся ладонью стены и пошёл, держась за неё. Глаза привыкли к темноте, стало проще.
Несколько поворотов, и вуаля — решётка на двери. А за ней стандартный быт арестантской камеры: лавка, два деревянных ведра, и горка соломы. Негусто.
Охраны не видно. Видимо, другого выхода кроме коридора, здесь не было. А из комнаты, откуда шёл коридор, пришёл я только что. Там обитали двое Стражей воинственного типа, но я выбрал момент, когда они куда-то вышли.
Посреди камеры стояла девушка и смотрела на меня в упор.
Такая же тощая, как я. Высокая, с меня ростом. Сероватая кожа, но это уж как заведено. Волосы не мытые, спутавшиеся, но видно, что подстриженные, собранные в недлинный хвост. Цвет глаз в полумраке не разберёшь, но мне не до них сейчас было.
Зато взгляд чуть надменный, словно смотрит на мешающую ей пройти жабу.
Из одежды — юбка почти в пол. Такие в деревне носили многие женщины. И плохо скроенная нательная рубаха с большим треугольным вырезом и без пуговиц, так чтобы можно было надеть через голову.
Рубашка и подол юбки были перемазаны засохшим чёрным. Неужели кровью? Похоже. Потому что на голове, лбу и шее девушки имелись серьёзные ссадины. Некоторые раны были довольно свежими, не затянувшимися.
— Юджа?
— А тебе чё надо? — грубо, вопросом на вопрос, ответила девушка.
А действительно, что мне надо? Я пришёл узнать, нет ли внутри неё нашего космодеса? Но как об этом спросить? Не напрямую же. Спрошу, а она меня потом сдаст. Или нет? Впрочем, если её приняли за сумасшедшую, то вряд ли поверят тем бредням, которые она может нести. Похоже, я ничем не рисковал, спрашивая прямо.
— Земля, полёт, стража?
Звучало это немного странно. Но слова космодесантник в языке аборигенов не нашлось. Как и межзвёздный перелёт.
Юджа прищурилась, посмотрела на меня внимательней, но по-прежнему молча.
— Пришельцы с неба, база, ты оттуда?
— Ну и кто ты? — Юджа проявила немного заинтересованности, и это было отлично.
Похоже, она понимала, о чём я говорю, но не торопилась расписываться в своём происхождении. Принимала меня за шпиона, что ли?
— Ва-си-лий Гро-мов, — как мог чётче произнёс я, чувствуя, как сопротивляется язык непривычным звукам. — Хи-мик с базы.
— О боги! — воскликнула Юджа и подскочила к решётке. — Как⁈ Ого! Неужели⁈
Сказать, что она была рада — ничего не сказать.
— Тсс! — попросил я, прижав палец к губам. — Ну, а кто ты? Только не говори, что Шпаков или Маярди, — я вспомнил двух космодесантников, которых больше всех не любил. Оба они были резкими и неприятными людьми. Представить их в теле хрупкой девушки я не мог, но кто знает, как действует поцелуй русалки.
Юджа рассмеялась. Я видел, что она сдерживается, но всё равно вышло громко. Я снова приложил палец к губам.
— Нет, — отсмеявшись, произнесла она. — Я — Ма-ша. Ма-ри-я Ва-силь-е-ва. Кос-мо-дес с базы.
Глава 10
Мне вспомнилась фотография на стене контактного зала с чёрной лентой поперёк и история со взбунтовавшейся русалкой. Чёрт! Насколько я знал, тело извлекли из чана и похоронили. Русалка откусила голову космодесу и разнесла чан на куски. На той фотографии Маша выглядела красавицей: чёрные брови, волнистые волосы, едва доходящие до плеч, красивый разрез глаз. Мне стало жалко девушку.
— Чего приуныл? — усмехнулась Юджа. — Как тебя здесь-то зовут?
— Ган.
— Чего приуныл, Ган?
Я стоял и не знал как сказать, что её настоящее тело мертво. А с другой стороны, важно ли это? Девушка жива — вот и отлично! Взаперти, конечно, да ещё вот-вот её отправят в восьмой круг, попросту говоря, убьют. Не позавидуешь. Но главное, она не унывает. И вот это странно. Уверена, что тылы прикрыты? Что есть возможность умереть не по настоящему?
— В курсе, что староста решает, как быть с тобой?
— И чё?
Ох уж эта мне бравада. Наверняка думает, что, погибнув в этом теле, оживёт на базе. А оживать-то негде. Точнее, некому. Вот незадача.
— А то, что убьют тебя, скорее всего. Но ты не трусь, я придумаю, как тебя вытащить.
— Ты же хи-мик? Так?
Я кивнул.
— Так с чего взял, что можешь помочь де-сан-ту-ре?
Последнее слово она произнесла тоже по слогам, как и «химик». Таких слов в языке аборигенов не было. И вот с этим нужно быть осторожней. Опять чуйка сработала. Не стоит выдавать себя.
Об этом я и сказал Маше, точнее, Юдже.
— В чём-то ты прав, Ган. Местные чужаков сильно не любят. Очень сильно… На том и прокололась, —
