Читаем без скачивания Маросейка,12: Операция «Зеленый лед» - Ольга Опалева

После короткого разговора, из которого Рудин понял только то, что звонивший явный шизоид, и шизоид опасный, поскольку что-то знает, Рудин предложил мужчине встретиться.

Встречу ему он назначил недалеко от своей запасной квартиры, что была в доме рядом с памятником Юрию Долгорукому. Мужчина было захотел, чтобы встреча состоялась в другом месте, но Рудин жестко сказал, что ни в каких других местах он встречаться не будет. И мужчина неожиданно согласился. Затем, истерически хихикнув, положил трубку.

«Если этот гад связан с теми, кто напал на меня, то чего они от меня хотят? – думал Рудин. – Ведь все самое ценное они уже взяли. Не думают же они, что у начальника службы безопасности могут быть еще какие-то деньги? Есть два варианта: либо грабители лохи и не знают, что взяли, – тогда откуда бы им догадаться про убийство? – либо они что-то знают про отдел „зет“, а как туда попасть – хотят узнать у меня. Надо быть очень осторожным… Но в любом случае на встречу надо идти…»

Внутренний голос говорил Рудину, что шантажист – лопух и придет один. И если это будет так – Рудин отпил глоток уже остывшего чая, – то он затащит его в квартиру и выбьет из него все, что тот знает. Ох, как он будет выбивать это знание из звонившего, уж он выместит на нем всю накопившуюся за эти дни ярость…

Придя на встречу, Рудин поставил Антошку прикрывать себя на тот случай, если у звонившего окажутся сообщники. Изображая туриста, он долго делал вид, что рассматривает памятник Долгорукому, а сам при этом присматривался к шантажисту, которого вычислил сразу.

Было понятно, что этого мужчину он никогда раньше не видел. Мужчина, видимо, тоже никогда не видел Грудина, ибо никак не среагировал, когда Рудин прошел прямо перед ним.

Не могли же его до такой степени изменить черные очки. Значит, это лох, подумал Рудин. Поэтому он решил пойти на крайний риск. Он подошел к мужчине и приставил ему к спине дуло от пистолета-зажигалки. Рудин всегда носил зажигалку с собой. Пистолет у него тоже был. Но одно дело – приставить к человеку пистолет, и совсем другое – зажигалку. По крайней мере, всегда есть возможность все списать на дурацкую шутку.

Но оправдываться в дурацкой шутке не пришлось. Мужчина чуть не наложил в штаны и безвольно потащился вслед за Рудиным на его квартиру. Точно, лох, думал Рудин. И при этом у него была полная уверенность, что вокруг нет больше никого, что мужчина пришел на встречу один.

«На что этот идиот надеялся? – думал Рудин, быстро ведя мужчину к подъезду. – Хотя понятно, на что он надеялся, что идиотом окажусь я. Сейчас я его от этой мысли вылечу…»

Лишь только они вошли в квартиру, Рудин сразу же двинул трясущемуся от страха мужчине в челюсть. Послышались хруст выбитого зуба, странные завывания.

– Отче наш, иже еси на небеси, – елейным голосом лепетал шантажист, отирая рукою кровь, – прости. Господи, обижающих нас, ибо они не ведают, что творят.

Этот похожий на молитву скулеж был таким неожиданным, что Рудин, хотевший двинуть мужчине еще пару раз, растерялся и уставился на него в недоумении

– Ты кто? – спросил он.

– Отец Игнатий. Меня все знают в патриархии…

– Твою мать! – сорвалось у Рудина.

Как он мог так ошибиться! И сколько вообще ошибок он совершил за последнее время! Но ведь мужчина стоял как раз там, где они с шантажистом договаривались, ив руках у него был «Коммерсант», которым он и обмахивался от жары. Но мало ли сегодня идиотов, читающих «Коммерсант».

– А чего ж вы, отец Игнатий, в светском? – Рудин лихорадочно думал, как выпутаться из дурацкой ситуации.

– Не хотел привлекать внимания, сын мой.

– Ну хорошо, простите, отец, идите умойтесь. И я вас выведу отсюда.

– Не нужно, я сам дойду. Спасибо.

– Ну что вы, что вы. Простите, я обознался. Вы так отчаянно махали этим «Коммерсантом», что я вас принял за другого. Я вас провожу.

Отцу Игнатию очень хотелось немедленно убежать от Рудина. Конечно, было так глупо с его стороны угрожать этому опасному человеку. Но он надеялся, что в самом центре Москвы, где Рудин назначил встречу, ему ничто не угрожает. И вот теперь вместо денег он получил кулаком в челюсть, и если бы не завыл молитву, то получил бы гораздо больше. «И впрямь поверить, что ль, в Бога? – вдруг пришло ему в голову. – Отказываться от проводов нельзя, – думал он. – Это вызовет у бандита подозрение».

– Хорошо, хорошо, проводите меня, будьте любезны.

Это «будьте любезны» сразу переключило рудинские мысли с раскаяния на настороженность. Тот звонивший точно так же произносил это словосочетание – что-то наподобие «буце» вместо «будьте». Рудин с удивлением уставился на попика, и тот не выдержал, отвел взгляд.

– Так это ты, – взревел Рудин, – звонил мне, паскуда! Еще попом притворяется!

Рудин схватил Игнатия за грудки и стукнул его об стену.

– Я не притворяюсь. Я действительно священнослужитель, – дрожащим голосом заявил отец Игнатий. – Сознаюсь, был не прав. Мне от вас ничего не нужно. Отпустите меня, пожалуйста.

– Зато мне от тебя нужно. Кто?!

– Что – кто?

– Кто тебя подослал?

– Я сам.

– Говори, паскуда! – Рудин отвесил Игнатию щедрую плюху и, наверное, сломал перегородку носа.

– Отче наш, иже еси на небеси! – взвыл отец Игнатий, зажимая ладонью нос.

– Кто послал?

– Честно, я сам.

– Откуда знаешь про убийство? – Рудин готов был вломить попу еще раз.

– От одной моей прихожанки…

Узнав о смерти Тарчевского, Лилия Константиновна, бывшая жена руководителя «Самоцветов» Бурмистрова, в очередной раз приехала в церковь и упала на грудь отцу Игнатию. Она с удовольствием осталась бы на этой груди навсегда, так ей нравился этот поп. Теперь, когда она жила в одиночестве, у Лилии Константиновны вдруг обнаружился необъятный запас женской нежности, которую надо было на кого-то тратить.

Конечно, она, как и прежде, любила командовать. Что и делала, периодически наезжая в семью своего старшего сына. Уж там-то она давала себе волю! Невестка была деликатной, высокообразованной женщиной, ей даже нечем было ответить Лилии Константиновне – гена агрессивности у нее не было совсем. Она только всегда удивлялась напору этой грузной женщины и стойко и деликатно переносила это временами сваливавшееся на нее несчастье. Раз и навсегда запомнив завет своих профессоров-родителей – не грубить старшим, она твердо решила следовать ему всю жизнь. А зря. Не правы порой интеллигентные родители. Не знают они русскую народную пословицу: «С волками жить, по-волчьи выть». А народ – он ведь что тот самый младенец, устами которого глаголет истина.

Так вот, каждый раз возвращаясь к себе после удовлетворения инстинкта подавления окружающих, Лилия Константиновна с новой силой ощущала в себе совсем другой инстинкт – инстинкт нерастраченной нежности. А поскольку внешность ее и преклонные года не позволяли ей ждать ответных чувств от окружающих мужчин, то она и стала изливать свою нежность на отца Игнатия, благо на груди его всегда можно было поплакать – это, кстати, входило в его обязанности. За ту кругленькую сумму, которую всегда отдавала ему Лилия Константиновна, не оставленная материально своим бывшим мужем, отец Игнатий стойко терпел ее слезы и всячески наставлял ее страдающую душу на путь истины.

Конечно, порой ему очень хотелось, чтобы Лиля исчезла навсегда. К тому же она была настолько утомительна, а изо рта у нее временами так гадко пахло, что так и хотелось купить ей «Орбит шугар фри». Но исчезни она – и с ней вместе исчезли бы и ее деньги. Вот ведь! Не дает Бог всего, чего мы хотим, сразу. Когда же Лилия вдруг решила перейти в еще более ближний бой, решив, что ее любовь может стать священнику наградой, отцу Игнатию пришлось с ахами и вздохами сказать ей, что, к сожалению, он дал обет безбрачия и не может обмануть Святую Троицу: Бога Сына, Бога Отца, а тем более Бога Святого Духа. Лилия Константиновна стойко перенесла отказ, стала делать еще большие пожертвования, но все равно при каждом удобном случае продолжала падать отцу Игнатию на грудь.

Узнав о смерти Тарчевского, она упала на эту грудь в очередной раз. Лилия Константиновна сообщила своему священнику, что она точно знает, кто убийца несчастного Бори, и вслед за тем рассказала отцу Игнатию длинную и леденящую душу историю ненависти Рудина к Тарчевскому.

Интуиция пастыря человеческих душ подсказала отцу Игнатию, что все, что сейчас рассказала ему его прихожанка, является истинной правдой. А интуиция отказывала отцу Игнатию крайне редко, это он хорошо знал. Поняв, что жизнь дает ему шанс разбогатеть, отец Игнатий долгие часы ходил из угла в угол, обдумывая план действий. И он его продумал до мелочей. План был прост и хорош. Он позвонит убийце, как следует его припугнет, и тот выложит за молчание кругленькую сумму.

Интуиция у отца Игнатия действительно была редкостной. Она не отказывала ему никогда. Хуже у пастыря обстояло дело с мозгами.