class="p1">— Кому еще продавали? — спросил Глухов.
— Не знаю, — угрюмо буркнул Сторожев.
Тут снова вмешался сын Петрова.
— Я знаю, куда дядя Сторожев с шофером ездили.
Припертый к стене, Сторожев рассказал, кому с его помощью шофер продал цемент. Так были найдены все семьдесят украденных мешков.
Теперь можно было отправляться за Кущенко. Когда он вернулся в гараж, Глухов предложил ему ехать с ним. Приехали в городской отдел милиции. Шофер, отвечая на вопросы Глухова, рассказал, где получал цемент, куда возил и сколько сделал рейсов. По его словам выходило, что он честно проработал весь день. В подтверждение он показал оформленную по всем правилам путевку.
Вызвали прораба с растворного узла.
— Вы подписывали путевку Кущенко? — спросил у него Глухов.
— Я. А что?
— Вы знаете, сколько он сделал рейсов? Считали их?
— Считать-то мне некогда. Спросил у рабочих: говорят — возил. Я и подписал.
Все было ясно. Глухов не только уличил Кущенко в хищении. Он нашел ту лазейку, пользуясь которой жулик расхищал принадлежавшие государству строительные материалы. Случившееся еще раз показало ему, сколько вреда приносит порочная система бесконтрольности и безответственности на производстве. Эту систему нужно было ломать. Своими соображениями он поделился с товарищами по работе, а потом в партийно-советские органы были направлены предложения об изменении системы контроля за доставкой строительных материалов.
Глухов вместе с Кущенко на машине поехал в поселок, где тот продавал цемент.
— Стой! — сказал Глухов, когда машина поравнялась с домом Сторожева. — Зайдем к хозяину.
— Знаете вы этого человека? — обратился он к Сторожеву, указывая на Кущенко.
— Первый раз вижу, — ответил тот, отводя глаза от работника милиции.
— Ну, ничего. Я вас познакомлю. А пока давайте грузить цемент на машину.
Началась погрузка. Отнесли два мешка. И тут Сторожев не выдержал.
— Слушай, — обратился он к Кущенко, — ты деньги-то мне вернешь? Пропадать им, что ли?
Глухов расхохотался. Тут же, приняв серьезный вид, он спросил у шофера:
— К остальным сам повезешь или мне показывать?
— Сам, — со вздохом ответил Кущенко.
Цемент окончили собирать уже за полночь. Андрея Алексеевича не покидала мысль, что сделано еще не все. В отделе имелись сведения о хищениях в этой же организации кирпича. «Может, и это дело рук Кущенко? Надо попробовать, — подумал Глухов. — Может, и клюнет».
— А ведь ты, Кущенко, и кирпич продавал, — обратился он к шоферу, который невесело всматривался в темную дорогу.
Кущенко молчал. Подождав немного, Глухов продолжал:
— Ты знаешь Рака?
— Никаких раков я не знаю, — ответил водитель.
— Как не знаешь? Вон там, на повороте, стоит кирпичный дом Владимира Петровича Рака.
— Ну и что? Причем тут Рак?
— Притом, что ты ему кирпич продал.
— Продал, — вздохнул Кущенко. — Семьсот штук.
— А Рак говорит, две с половиной тысячи.
Кущенко возмутился.
— Пусть не врет. Всего две.
Когда, погрузив кирпич, выезжали от Рака, у шофера дрожали руки. Его явно сбила с толку осведомленность Глухова, и он мечтал теперь только об одном — быстрее закончить эту поездку. Но Глухов думал иначе. Возле строящегося дома Кременка он спросил:
— А этому сколько продал?
— Не помню. Кажется, машину.
Зашли к Кременку, хорошо знавшему оперуполномоченного.
— Здравствуйте, товарищ Глухов, — с преувеличенным радушием приветствовал он позднего гостя. — Проходите в хату.
— Я к вам по делу, — ответил Андреи Алексеевич. — Этого гражданина знаете?
— Да. А что случилось?
— Сознавайся уж, — вмешался шофер. — Кирпич у меня покупал и четыреста рублей заплатил.
— Не четыреста, а четыреста двадцать пять, — с ноткой возмущения поправил Кременок…
Только под утро возвращался Андрей Алексеевич домой. В его распоряжении было два-три часа. А потом снова нужно идти в отдел, оформлять документами проведенную операцию. За эти сутки он вернул государству три с половиной тонны цемента и пять тысяч штук кирпича.
Осторожно, стараясь не зашуметь, Глухов открыл дверь и прошел на кухню. На столе лежала записка:
«Андрюша. Тебя не дождались, легли спать. Ужин на плитке. Ты обещал мальчикам куда-то пойти с ними. Витя все выглядывал в окно. Если придешь не особенно поздно — разбуди меня».
Глухов невольно глянул в окно. На фоне просветлевшего неба четко выделялись контуры пологих сопок. Начиналось утро. Над крышами домов прокатился басовитый гудок судовой сирены. Скоро зазвучат и заводские гудки. Выйдет в море рыбак, станет к станку рабочий, колхозник отправится на поле. Все они, каждый на своем участке, стремятся сделать Родину краше, богаче, могущественней. И в одном строю с ними, нередко отказываясь от сна и отдыха, трудятся работники ОБХСС. Пусть их труд менее заметен и плоды его видят далеко не все, но они делают одно общее со всем народом дело.
НОЧНОЙ ВЛАДИВОСТОК
Город засыпает. В домах гаснут огни. На ночных улицах все меньше прохожих. Не слышно шума голосов, закрыты двери магазинов, кинотеатров. Перемигиваются фонари, раскачиваемые ветром, несется гулкое эхо то пустынным улицам, колышутся зыбкие тени деревьев, лунные дорожки, переброшенные через залив…
Не замирает жизнь лишь в порту, где стальные руки кранов легко подхватывают многотонные грузы и опускают их в темные трюмы. Слышно равномерное дыхание цехов большого завода. Гудят, как пчелиные ульи, железнодорожный и морской вокзалы. Катит, шелестя шинами по асфальту, автомобиль с надписью «Хлеб». Его водителя молчаливым поднятием руки приветствует постовой милиционер, медленно вышагивающий посередине улицы. Они всегда здороваются, хотя ни разу не обмолвились ни словом, просто привыкли видеть здесь друг друга каждую ночь.
Днем и ночью несут боевую вахту стражи спокойствия и безопасности трудящихся — милиционеры. Незримые нити тянутся от постов в дежурные комнаты райотделов милиции, а оттуда — к дежурному по краевому управлению внутренних дел. Он держит руку на пульсе спящего города и всего края. Стоит случиться какому-нибудь происшествию, как оно становится известным дежурному по управлению. И пока на место происшествия не прибудет оперативная группа, он будет беспокоить, тормошить дежурного райотдела, при надобности подключит к работе сотрудников управления.
…Эта ночь выдалась беспокойной. Около одиннадцати часов вечера в дежурную комнату госавтоинспекции вбежал запыхавшийся человек.
— Угнали мою машину, — прямо с порога заговорил он. — Понимаете, только зашел домой, слышу — заработал мотор. Кинулся на улицу, а машины и след простыл.
О случившемся немедленно доложили дежурному по управлению. В ту же минуту на рациях, установленных в милицейских автомобилях, под прозрачной табличкой с надписью «Вызов» вспыхнули сигнальные лампочки.
«Всем, всем… Искать «Победу» номер… Шоколадного цвета. Задержание сообщите». По улицам засновали синие с красными полосами машины. Поиски продолжались час, второй… И никто не мог доложить, что хотя бы видел угнанную «Победу».
* * *
Район станции Седанка. Машина, в которой находятся старший госавтоинспектор
