скользящего по дереву, резко прозвучал в тишине между ними. Бухгалтерские книги. Ее бухгалтерские книги были аккуратно сложены в стопку и разложены в том порядке, в каком им положено лежать в ящике стола.
— О… Дариус…
— Тебе нравится твой новый кабинет, Марианна?
Она вскочила и резко обернулась. Он был прямо перед ней, широко улыбаясь.
— Нравится? Нет! «Нравится» — неподходящее слово для описания того, что чувствую к этой комнате. Дариус, я люблю эту комнату!
Она наклонилась, чтобы поцеловать его в губы. Коснулась его щеки и спросила:
— Зачем?
Он пожал плечами.
— Я знаю, как сильно тебе нравятся вид, и подумал, ты заслуживаешь хорошего места для своей работы. Прекрасное место для красивой женщины. — Он повернулся, чтобы поцеловать ее ладонь, все еще лежащую на его щеке.
— Спасибо, — прошептала она.
Заслуживаю. Снова прозвучало это слово. Он сказал, что она заслужила эту комнату, но на самом деле это не так. Будет ли он по-прежнему считать ее достойной, если узнает? И все же она не стала бы ранить его чувства. Она примет его прекрасный подарок и продемонстрирует Дариусу свою признательность, как и подобает послушной жене.
— Возможно, ты даже сможешь сделать набросок здесь, при хорошем освещении. В любом случае, я рад, что тебе понравилось.
— Да, Дариус. Очень. — Она обняла его и почувствовала, как его сильные руки обхватили ее.
Стук в дверь оповестил их о том, что принесли чай. Оба одновременно высвободились из объятий. Сидя бок о бок в шезлонге, они, молча, наблюдали, как горничная накрывает для них чай. Марианна посмотрела на Дариуса, такого величественного и красивого в ожидании, пока горничная закончит и снова оставит их наедине.
Дариус взял с тарелки клубнику и поднес к ее губам.
— Открой рот и кусай. — Его глаза ждали; теперь они выглядели алчными и голодными.
Она накрыла ягоду губами и откусила. Сок брызнул у нее на языке, в воздухе разлился острый сладкий аромат. Она прожевала мягкую ягодку и медленно проглотила, не сводя с него глаз.
Он сделал выпад и в одно мгновение оказался рядом с ней. Его язык проник глубоко и прошелся по каждому миллиметру ее рта, сметая следы затяжного клубничного аромата.
Она почувствовала, что мгновенно становится влажной. Жар затопил ее между бедер, и ей пришлось сжать их вместе, чтобы успокоиться.
Он отстранился, выгнул бровь и уставился на нее.
Она посмотрела на него в ответ.
Он нежно коснулся ее лба.
— О чем ты думаешь, Марианна? У тебя, должно быть, так много мыслей. Когда ты выглядишь так, как сейчас… Хотел бы я знать, о чем ты думаешь.
— Прямо сейчас думаю, что хочу кое-что сделать… для тебя, Дариус.
Его ноздри раздулись, глаза расширились.
— Что ты хочешь сделать, Марианна? — прошептал он, сдерживая дыхание.
Она встала с шезлонга и опустилась перед ним на колени. Подняв лицо, девушка пронзила его взглядом и потерла губы друг о друга.
Дариус открыл рот от удивления, но не издал ни звука. Он был натянут, как тетива лука, и готов был сорваться, но выдавил из себя команду.
— Скажи, что ты хочешь сделать. Произнеси эти слова.
Она была с ним безжалостно откровенна.
— Я хочу отсосать твой член, Дариус.
У него вырвалось что-то вроде хныканья, и ей понравился звук, который он издал. Она быстро пошевелила пальцами, расстегивая пуговицы, которые прикрывали его. Его член гордо выпятился и стал горячим в ее руках. Ухватившись одной рукой за основание, она приоткрыла рот. Ее язык лизнул кончик. Она чувствовала его мускусный мужской запах. Он резко дернулся, а затем выгнулся дугой от ее прикосновения, когда она обхватила его головку и прижала к задней части своего горла.
Дариус застонал и напрягся под ее натиском. Его прерывистое дыхание почти совпадало с темпом ее скользящих движений. Он схватил ее за голову и скользнул Марианне в рот. И ей нравилось все, что он делал. С самого начала Марианна находила, что доставлять ему удовольствие своим ртом возбуждающе, но никогда не неприятно. Он делал то же самое для нее, и ей это тоже нравилось. Он довел ее до оргазма, когда прикоснулся к ней своим языком. Но Дариус никогда не позволял ей кончить ему в рот. Она хотела знать, каково это, когда он взрывается страстью и ее язык обвивается вокруг его члена.
Она могла сказать, что он был близко, и стала сосать в два раза усердней, когда он входил и выходил. Она обхватила его яйца свободной рукой и сжала стягивающийся мешочек. Все произошло быстро. Она почувствовала взрыв под своей рукой и услышала сдавленный вздох над головой. Теплый поток наполнил ее рот, и она удерживала его, пока он конвульсивно бился в ее горле, чувствуя себя победительницей и необъяснимо счастливой.
Когда она отстранилась от него, они обменялись еще одним взглядом. Он уставился на ее рот. Она медленно проглотила солоноватый привкус и улыбнулась ему. Его лицо исказилось выражением, близким к боли, и он ответил ей в порыве чувств, произнесенных по-итальянски, слова были гармоничными и плавными, но, тем не менее, незнакомыми ей.
Дариус быстро пришел в себя, поправил свою одежду, подхватил ее на руки и понес в их спальню. Одежда Марианны была сорвана с ее тела в тот момент, когда был задвинут засов. Он вытащил шпильки из ее волос, запустил руки в ее волосы и оказался внутри нее прежде, чем она успела моргнуть.
Он превратился в хищного зверя, который дико овладел ею, нависая над ней, его двигающиеся бедра раздвигали ее бедра так широко, как только возможно. Он тоже усердно сосал ее, оставляя свежие любовные укусы на ее спине, когда перевернул девушку и взял сзади, глубоко и яростно погружаясь в нее.
После этой дикой схватки он успокоился и сбавил темп. Томный и неторопливый, он ласкал ее киску, пробуя ее на вкус, дразня ее клитор, доводя ее до оргазма снова и снова. Он прошептал ей еще несколько слов по-итальянски. Она все еще не понимала смысла, но находила их звучание действительно замечательным.
— Твои итальянские слова прекрасны, Дариус. Почему итальянский?
Он выглядел удивленным.
— Ты ничего не знаешь о моей матери?
Она подняла на него глаза.
— Значит, твоя мать была итальянкой? — спросила я. — У тебя цвет лица темнее, чем у большинства англичан. — Прикоснувшись к его волосам, она пригладила их у него на лбу, оценивая, каким красивым мужчиной он был. — Она умерла, когда ты был мальчиком?
— Нет. Моя мать живет, только не в Англии. А в Риме, уже очень давно.
