Даже не вздрогнул же. Видимо, был слишком занят разговором с мамой Кати.
– Да так, проехали. Просто пошутила. Знаешь, все эти дебильные детские шутеечки, совсем не смешные. Макака, когда была мелкой, хихикала над любыми словами, которые начинались с «как» и «пук». – Вообще это была я, но свалить на Макаку всегда легче.
– Макака?
– Ну, моя сестра. София-Евгения.
Сенсей кивает. Кажется, клюнул. Теперь главное – попрощаться и… не приходить в субботу. Быстро-быстро моргаю. Наверно, ресница в глаз попала.
– Понимаю, мои тоже выдавали. Особенно Матюха.
Матюха – это его младший брат Матвей. Тот ещё персонаж. Он легко мог быть героем комиксов о самом прибабахнутом в мире хоккеисте. Каждая история, которую рассказывал про него Сенсей, – ходячий мем. Даже не верится, что такое может случаться с одним человеком. И что этот вытянутый кузнечик (Сенсей фото показал) – в прошлом толстощёкий карапуз-сумоист, которого я несколько раз видела на руках у мамы Сенсея.
Есть вариант, конечно, что Сенсей все эти истории придумывает: по его покерфейсу ничего же не поймёшь. Прям как сейчас, когда он топчется на месте – то ли в туалет хочет, то ли от меня поскорее избавиться.
– Ладно, я тогда пошла. В школе увидимся.
– Ага, – Сенсей так часто перебирает ногами, словно вот-вот начнёт бить чечётку. – Только это… Блин. Я хотел…
Что-то мне совсем не хочется слышать, что он там хотел. Вряд ли что-то хорошее. Иначе не было бы его «Не приходи в субботу». Но вместо того чтобы уйти, я почему-то стою и жду. Чего-то.
– В общем, у меня в следующую субботу выходной, и я подумал, может, мы…
Как в дурацких кинофильмах, его прерывает звонок. И он зачем-то нажимает «Ответить».
– Да? Нет. Буду. Буду, конечно. Стой там! Я сейчас подойду. Просто задержали, да. Конечно, я тебя люблю…
Внутри меня камнепад.
Лю. Камень. Блю. Камень. И всё.
Нет, глупо было ожидать чего-то другого. Наверно, у самбистов тоже есть свои фанатки. С одной из которых он сейчас настойчиво прощается.
Когда он сбрасывает звонок, я ненавязчиво интересуюсь:
– Девушка?
– Что? – Сенсей хмурится. – А, это… Это Олеся, мне её нужно забрать из художки. Тут недалеко. Хочешь пойти со мной?
– А она не будет против? – Встречать его девушку, конечно, я пойду. Из чистого любопытства. Но вряд ли я ей понравлюсь. Хотя без макияжа, с двумя косичками и в растянутых спортивных штанах… Точно не соперница.
– А твоя сестра не против, что ты называешь её Макакой? – Сенсей отвечает вопросом на вопрос, ещё и таким нелепым.
– А кто её спрашивает?
– Ну и тут так же.
В смысле? И тут до меня доходит. Сестра! Он говорит о сестре. Точно, как я сразу не поняла. Настроение резко ползёт вверх.
Я даже улыбаюсь, когда мы идём к художке, хоть это и выглядит странно – мы просто молчим.
Я так довольна, что Олеся оказалась просто сестрой, поэтому заговариваю первая.
– Так что там насчёт следующей субботы? – закидываю удочку, готовая в любой момент отпустить. Никогда не умела её крепко держать и тем более ловить рыбу. Папа однажды пытался приобщить нас с Софией-Евгенией (всё-таки не хватало ему сына) к этому своему увлечению. Закончилось всё моей уплывшей удочкой, запутанной леской Софии-Евгении (папа так и не смог её потом развязать и просто отрезал) и тремя укусами пиявок у папы, пытавшегося вытащить удочку из камышей.
И вот теперь, когда на крючке моего вопроса Сенсей, я сжимаю ладони до побелевших пальцев.
– Да, слушай, у меня там выходной и… – И хватит уже делать такие огромные паузы! – Может, сходим куда-то?
Я смотрю на него так, словно, ловя окуня, вытащила на берег кита.
«Ты серьёзно?» – хочу спросить я, но в синих глазах Сенсея плещется скорее страх, чем издёвка, поэтому вряд ли он закричит: «Ха, попалась!» – если я просто скажу:
– Да. Хорошая идея.
– Только я не очень хочу в кино или кафе там. Нет, если ты хочешь, то, конечно, давай. Просто там шумно и все смотрят. Мне этого на соревнованиях хватает.
– Ну… можно куда-то ещё, правда, мне кажется, в выходные везде куча народа. Ну или какой-то очень скучный фильм. Мы с Юлей как-то попали на сеанс эстонского кино. С субтитрами. Я уснула ещё где-то на первых кадрах. Она, по её уверениям, продержалась до середины. Чем закончился фильм, мы так и не узнали: нас разбудила уборщица, когда все ушли. Я потом пыталась его загуглить, но, кажется, это был фильм из параллельной реальности – ни одного упоминания в интернете.
– Да, забавно. Но что-то не хочется спать, давай лучше без эстонского кино. – Судя по его бегающему взгляду, он явно уже придумал, куда мы можем пойти. Но почему-то боится озвучить.
– Согласна. Так куда? – Давай же, скажи уже.
– В лес.
Это так неожиданно, что я даже останавливаюсь и зачем-то ляпаю:
– За грибами?
– Не, в этом году погода неподходящая, мама с Игорем на прошлой неделе были – ничего не нашли. Можно, конечно, походить, но там лес смешанный, за грибами лучше в ельник. – Кажется, он читает в моих глазах: «Какой ещё на фиг ельник?» – потому что вдруг замолкает и зачем-то стаскивает шапку с головы. – Прости, я говорю же, дурацкое предложение. Давай лучше в кафе, тут новая пиццерия недалеко открылась…
– Мне нравится лес, – перебиваю, пока он не начал нести новую чушь. Что-нибудь о том, как итальянские бедняки придумали пиццу, на которой теперь богатеют все кому не лень.
– Что? – Шапка в руках Сенсея, кажется, вот-вот порвётся – так он её мнёт.
– Давно не была в лесу. Говорят, там много кислорода. Лёгкие Земли, все дела.
А ещё змеи, но, может, они уже залегли в спячку? Как и медведи… И кто там ещё в наших лесах водится?
– Да, точно. Тогда договорились?
– Ага. Только, боюсь, не получится… – я стою лицом к художественной школе и вижу то, чего не видит Сенсей.
– Почему? – Несчастная шапка падает на землю.
Моё «Потому что, кажется, тебя сейчас прибьют» совпадает с громким: «Где ты был?!»
Олеся приближается к нам с рисунком в одной руке и крутящейся сменкой в другой. Кажется, ботинки, как нунчаки, скоро прилетят в голову Сенсея.
– Вообще-то работал, – Сенсей наклоняется, чтобы поднять шапку, а потом обманным манёвром хватает Олесю за ноги и поднимает «свечкой» в воздух.
Она визжит, возвышаясь над ним, и, кажется, это только увеличивает его шансы быть побитым сменкой. Но нет, вскоре визг переходит в смех, а сменка и рисунок падают на землю.
– Ага, конечно! Ты заканчиваешь
