не спрашивала. Если хочешь, когда закончим, покажу, где он.
Конечно же, я хочу. Исключительно из-за того, что надоело скакать по лестнице, боясь навернуться.
Почти только из-за этого.
* * *
На четвёртый день Сенсей не приходит. Я жду его в коридоре и даже ругаюсь с медсестрой, которой приходится вызывать меня дважды.
Озокерит воняет сегодня особенно дурно.
Я кручу в руках телефон, но так и не отправляю разблокированному контакту сообщение: «У тебя всё ок? Ты где?»
* * *
На следующий день к моему приходу Сенсей уже сидит перед кабинетом. Читает учебник по химии – кто бы сомневался. За прошлую четверть я ожидаемо схватила по ней тройку и в этой вряд ли получу больше, учитывая пропуски. Но с этим смирился даже папа.
– Собираешься в школу? – спрашиваю вместо приветствия, отодвигая в сторону рюкзак Сенсея.
– Если только вольным слушателем, писать же всё равно не смогу, – он показывает на свою неподвижную правую руку, словно я могла забыть, какая из рук у него сломана. – А ты?
– Когда в школе сделают лифт. Я с этим дальше первого этажа не поднимусь, – и перевожу тему: – Тебя вчера не было…
– Ага, Матюха играл полуфинал на выезде. Мы всей семьёй ездили.
– И как, выиграли?
– Продули по буллитам, но было красиво.
На время мы замолкаем, не зная, о чём ещё поговорить, а когда я наконец решаюсь спросить про тренировки, за нами приходит медсестра.
Вдыхаю уже привычный запах озокерита и спрашиваю Сенсея, отделённого от меня шторкой:
– Завтра придёшь?
– Нет.
– П-почему? – Неужели его реабилитация уже окончена?
– Потому что завтра – суббота.
Точно, я и забыла. Пару месяцев назад я субботу ждала ещё с воскресенья, а сейчас совсем потеряла счёт дням.
– Кстати, а кто теперь тренирует малышей?
– Я, – почти мгновенно откликается Сенсей. – Без демонстраций, правда.
– А на свои тренировки…
Ему даже не нужно дослушивать вопрос, чтобы ответить:
– Их пропускаю. Куда мне с такой рукой.
У меня остаётся ещё один волнующий меня вопрос:
– Ты собираешься остаться в боевом самбо?
– Откуда ты… Нет, хватит, попробовал – пора возвращаться. Даже Игорь со мной согласился, когда увидел, как меня ломают. Ну а ты когда собираешься вернуться к танцам?
– Скоро, очень скоро, – и я действительно в это верю.
* * *
В субботу я получаю видео гномов-самбистов, желающих мне выздоровления.
В воскресенье – привычное «Спокойной ночи».
* * *
В понедельник нас ждёт надпись: «Кабинет закрыт». Толпа, естественно, ворчит. Из обрывков разговоров понимаю, что медсестра заболела.
– Мама, наверно, уже уехала, – расстроенно смотрю на часы. С тех пор как Сенсей показал мне лифт, мама провожала меня только до него – и сразу уезжала. – Придётся два часа здесь торчать – она на маникюр собиралась.
– Можем погулять… – предлагает Сенсей. – Хотя с твоей ногой мы далеко не уйдём. Если только…
Он что-то ищет в телефоне, продолжая разговаривать со мной:
– Тут рядом кинотеатр. Вот, можем этот глянуть.
Он показывает на экране трейлер мультфильма, афиши которого я видела сегодня минимум трижды.
– Не «Холодное сердце», конечно, – очередной подкол. – Но, говорят, тоже неплохой мультик.
– Как ты представляешь меня с такой ногой в зале? Я же упрусь в переднее кресло. И костыли… – зачем-то придумываю оправдания, хотя сама очень хочу пойти. Видимо, Сенсей это тоже чувствует, потому что предлагает:
– Возьмём первый ряд, только там голову придётся запрокидывать. Ну или диванчики, они в дневное время недорогие.
– Они же… для влюблённых?
– Пошли уже.
В зале я предусмотрительно сажусь на диванчик со стороны здоровой руки Сенсея.
И когда его ладонь ложится на мою талию, понимаю: не зря.
Эпилог
– Не напомнишь, зачем мы их взяли на каток? – спрашиваю Сенсея, наблюдая из-за бортика, как Матюха и София-Евгения делят помощника-пингвина.
– Чтобы они провели нам мастер-класс, ну и дотащили наши недавно травмированные тела до дома, если что, – Сенсей туго затягивает шнурки на своих и моих коньках.
«Кажется, мы где-то просчитались», – думаю я, наблюдая, как эти двое тянут пингвина каждый в свою сторону.
– Давай наперегонки, кто первый – тому и пингвин!
– Ага, нашёл дуру! Давай кто больше прыгнет.
– Может, мне ещё ногой до головы достать?
– А что, можешь?
Пока они препираются, я, держась за руку Сенсея, ступаю на лёд. И сразу чуть не падаю. Скользко!
– Нет, я обратно! – делаю вид, что сейчас уйду со льда. – Скоро сезон. Ещё одного пропуска сердце Степаниды не выдержит.
– Я надеюсь, ты будешь выступать в балахоне, отсюда и досюда, – Сенсей показывает ребром ладони от шеи и ниже колен.
– Не надейся! Выйду в самом красивом на свете платье. – Том самом, чёрно-голубом, у которого мама переделала спину на более закрытую.
– Приду посмотреть, – говорит Сенсей и неожиданно начинает хохотать.
Я поворачиваю голову, чтобы понять, что его так рассмешило. И хохочу сама: пока Матюха с Софией-Евгенией пытались на «камень-ножницы» решить, кому достанется пингвин, с ним укатился маленький, но шустрый мальчишка. Неудачливые спорщики ещё некоторое время переругиваются, а потом вливаются в общую массу катальщиков, совсем забыв про нас.
– Идём?
Я хватаюсь за протянутую руку Сенсея и качусь по льду, уверенно оставляя всё позади.
