короткими шортами и мой лучший «друг» на ближайшие недели – ортез на невезучем колене.
Глупая Макака расстроилась, что не гипс, – мечтала его разрисовать. А ещё зачем-то притащила пакет с подарком от Сенсея, тем самым, с дня рождения. Мне казалось, что я надёжно его спрятала в ящик, куда мама складывала вещи, которые нам стали малы, чтобы потом отдать их в благотворительные магазины. Я надеялась, что и содержимое пакета кому-то пригодится. Если не испортилось – я даже не стала заглядывать в пакет, проверять, что там.
И вот теперь он зачем-то возвышается на моей больничной тумбе.
– На фига притащила? – шиплю на Макаку, когда мама выходит что-то обсудить с врачом, проводившим мне операцию.
– Подумала, что он поднимет тебе настроение.
Скорее наоборот, но вслух я этого не произношу. Только пинаю здоровой ногой Макаку, забравшуюся на мою кровать.
– Подвинься! Заглянула?
– Не-а, я и так знаю, что там!
– Откуда?
Макака молчит, увлечённая игрой на телефоне.
Зато оживляется соседка по палате, Вика. Ей двенадцать. Всё свободное время она проводит за просмотром дорам, чтением любовных романчиков и сованием носа не в свои дела.
– Ой, что это тебе привезли? – восклицает она и тянется к моему пакету – он как раз между нами.
Я хватаю его первая.
– Это от её парня, – у Макаки резко включается слух.
– Класс! Это должно быть что-то очень романтичное. Покажи! – упрашивает Вика.
Неаккуратно вытряхиваю содержимое пакета на кровать. И тут же ойкаю: выпавшая книга острым уголком попадает по здоровой ноге. Теперь болят обе. Класс, восторг!
Беру в руки и поворачиваю к себе лицом. Нет, не книга. Для книги слишком странный формат – квадрат. Плюс тонкая и названия на обложке нет.
Открываю – и попадаю в собственное детство: это фотоальбом, и на его первой странице собраны все четыре варианта моего платья Эльзы. Переворачиваю. Вот я впервые за партой. Если приглядеться, наискосок от меня можно разглядеть Сенсея… Который – внезапно – тоже смотрит в кадр. Никогда раньше не замечала. А вот и его фото: теперь на заднем плане я, машу кому-то рукой. Наверно, маме.
А ещё отсканированная открытка. «Сеня, с новым годом! Жэлаю тебе счастья, здаровья и побольше деняк! Злата», – написано на ней печатными буквами. Я и забыла, что такую дарила и так «грамотно» писала.
Листаю. Везде я – и иногда Сенсей. Вот он рассматривает что-то в Зоологическом музее позади меня. Или случайно делает мне «корону» из растопыренной ладони на общей фотографии возле театра, где мы все машем фотографу.
Его нет только на кадрах с танцами. Мои первые выступления, награды, тренировки… Откуда он достал эти фотографии? Вот эту, с закрытыми глазами и улыбкой без одного зуба, я точно видела только в нашем домашнем альбоме…
Поднимаю взгляд на Макаку, которая, оказывается, пристально следит за мной и демонстрирует в улыбке все свои кривоватые зубы.
Разворачиваю к ней альбом и тычу пальцем в свою самую, как мне кажется, неудачную фотографию:
– Это ты ему переслала?
– Ага, – скалится Макака. – Огонь же, скажи.
Разглядываю фотографии и замечаю несколько, которых не помню. А ещё Сенсей зачем-то вставил фотографии, сделанные, когда он меня преследовал. Хорошо хоть, самые удачные, если их можно так назвать. Только – укол в сердце – зачем ему так выдавать себя? Хотел признаться, а я узнала всё раньше? Или… Это всё-таки был не он?
– А вот эти? Тоже ты? – тычу в снимки, которых точно не было в нашем альбоме.
Макака наклоняется, чтобы лучше рассмотреть, и, как я и думала, отрицательно мотает головой.
– Тогда кто? – спрашиваю, уже догадываюсь, каким будет ответ.
– Привет, – раздаётся знакомый голос на входе в палату.
Глава 19
Я смотрю на Юлю. Она на меня.
– Ну как ты? – спрашивает подруга. – И… мне надо кое-что тебе сказать.
– А это кто? – шепчет Вика.
– Скоро подойдёт мама, – предупреждаю Юлю, не обращая внимания на соседку по палате.
– Да, я видела её в коридоре. Она мне и сказала, в какой ты палате. София-Евгения, она, кстати, тебя звала.
– Да? Зачем? – спрашивает недогадливая Макака – ясно же, что Юля пытается её выманить из палаты.
– Какая разница, сходи. Только не потеряйся! – принимаю правила игры, предложенные Юлей. – И… – смотрю на Вику.
К счастью, та догадливее, чем моя сестра, и легче на подъём, чем я, – у неё травма руки.
– Пойдём, мне тоже надо, – Вика откидывает одеяло и лезет под кровать доставать тапки.
– К моей маме? – хмурится Макака, не понимающая, что происходит.
– Ага, пожаловаться, что к моей соседке ходит толпа, а ко мне никто… В туалет, дурында.
– Сама ты.
Наконец они, переговариваясь, выходят из палаты.
– Так и начинается крепкая дружба, ты так не думаешь? – усмехается Юля, прикрывая за ними дверь. Такая же беззаботная и весёлая, как всегда, но вот руки выдают волнение: мнут, практически рвут пакет, который она держит.
– Апельсины. Во всех фильмах в больницу носят апельсины, – кладёт пакет на тумбу, где совсем недавно стоял подарок от Сенсея.
– Дураки. Лучше бы мандарины – их чистить легче.
Юля вымученно смеётся. И садится не в ноги ко мне, как Макака, а на стул для посетителей. Хлипкий и шаткий.
– Извини, – наконец говорит Юля.
Мне очень хочется верить, что она просит прощения за случай на тренировке, но я всё равно уточняю: «За что?» Ответа не получаю.
По коридору с грохотом проезжает медицинская каталка. Мы обе вздрагиваем.
– Операция как… больно было? – Юля косится на мою ногу.
Нахожу в себе силы ухмыльнуться:
– Не знаю, меня же усыпили.
– А, ну да, – говорит Юля.
Мы снова молчим.
– Я думала, ты мне напишешь, – прерываю тишину первая. Я и правда ждала хотя бы сообщения от неё. Пару раз хотела написать сама. Но наш чат за последние дни так и не пополнился ни одним сообщением.
– Я… – Взгляд Юли, как солнечный зайчик, бегает по палате – не поймёшь, куда дальше прыгнет. Только на меня никак не приземлится.
– Ты… – поторапливаю: неизвестно, когда мама вернётся.
– Я испугалась. Когда ты упала. Ты так кричала, – Юля вжимает голову в плечи.
Я приглядываюсь – нет, не показалось: под красными глазами синие круги, признаки слёз и недосыпа.
– Но ты ведь толкнула меня специально, да?
Я думала об этом до операции и после. Пыталась списать на несчастный случай – столкновения в танцах не редкость. Допускала, что она могла сердиться, что я увела, точнее, вернула себе Демьяна, ещё и наложилась усталость от необходимости тренироваться с нами. «Она
