я громко возмутилась. — Чего я хочу, к чему стремлюсь?!
Глаза резко вернулись на меня, и судя по вздувающимся ноздрям, она готова продолжить диалог, потому что рассержена.
— Пока что ты не можешь отвечать за себя. Тебе двадцать, а выпусти тебя в суровую жизнь, ты там не протянешь и дня. Муж — это залог того, что если с нами что-то случится, ты не останешься одинока. Ну и, конечно же, это укрепление наших фирм на рынке.
Я тряхнула волосами, убирая их с плеч за спину и заводя пряди за уши. Гордо приподняла подбородок:
— Вы даже не дали мне его выбрать в отличие от Евы! Да, я в курсе, что отец разрешил ей выбирать. Да что с вами не так? Почему ей что-то можно, что нельзя мне?!
— Вам дают одинаковые привилегии, — строгий голос матери, холодный, как лезвие ножа. Она все еще пытается меня осадить, но я уже разошлась, — одинаковые по площади комнаты, безлимитные карточки, относительная свобода действий, что тебе еще нужно?
— А ты думаешь, на этом все и ограничивается? Кинули в меня деньгами, и я отвалю? Да отец всегда давал ей что-то или лучше, или раньше меня! А чем она круче меня? Да она даже уроки не сама делает, а я хотя бы честная! Папа любит ее больше и балует почем зря! Ева сю-сю-сю, муси-пуси! Зуб даю, что если бы Ева не захотела замуж, то папа бы сразу все отменил!
— Да потому что ты не его дочь, а Ева его! — взорвалась в итоге мать, стукнув кулачками по стеклянной поверхности стола. Затем побледнела, и ее ладони медленно сползли под него. Взгляд невидяще уперся куда-то в сторону окна.
Я тоже замолчала не понимая. Точнее, осознавая, но мозг отказывался от этой информации. Так мы и сидели в полной тишине, лишь где-то по дому раздавались еле слышные шаги прислуги. И гулкий, быстрый стук моего сердца слегка заглушал все.
— Ладно, — глухой голос матери я сначала даже не узнала. — Ты взрослая. Тебе пора знать.
Глава 15
— Папа, а кого ты больше любишь, меня или Олеську? — маленькая Ева болтает ножками, сидя на круглом кресле в форме яйца.
— Что за глупые вопросы? — возмущенно хмурится, сидя рядом на своем излюбленном диванчике. Рядом сидит мама и читает книжку. Лето. Теплый ветерок.
— Эй, я здесь сидела! — я пытаюсь залезть обратно в яйцо, поскольку за секунду до этого сестра просто выбила меня оттуда. Мы вечно за него деремся, оно очень удобное и идеально стоит на веранде. А может, оно просто символ первенства?
— Попу подняла, место потеряла! — хихикает сестра и держится руками за прутья, чтобы я не могла ее оттуда вытащить.
— Олеся, перестань, — голос отца меня трезвит, я прекращаю тянуть истерящую Еву из кресла и обиженно отступаю.
— Но я там сидела... — повторяю на автомате.
Мама поворачивает к нам голову, отрываясь от книжки. Задумчиво хмурится, брови сводятся на переносице.
— Может, купим им еще кресло?
— Зачем? Второе кресло здесь испортит продуманный дизайн. Когда Еве надоест, Олеся сможет сесть, пусть пока что подождет.
Но я уже тогда знала, что сестре не надоест, пока мне это нужно...
И снова молчание.
Мы сидели с матерью вдвоем в обеденном зале, тарелки давно унесла прислуга, и теперь на столе стояла вазочка с фруктами и цветы. Я неуверенно взяла яблоко, покрутила его в руке и поставила рядом с собой, так и не решившись откусить. Аппетита не было, просто чем-то руки хотелось занять.
Новость, конечно, прошибла меня до кончиков пальцев. Сердечко задрожало, но на лице я попыталась сохранить полное равнодушие. Снова защитная реакция. Если бы здесь сидел еще и отец, я бы не смогла себя сдержать. Может быть, даже разревелась.
От облегчения и открытой боли.
Я столько времени не понимала разницы его отношения ко мне. Думала, что дело во мне. Я какая-то не такая. Я. Только я.
А оказалось, что...
— Я хоть тебе родная?
— Да, — сразу же ответила мать, рассеяв мои сомнения. Фух, я не приемная, как из какого-то мыльного фильма.
— А Ева?
Вдруг мы сводные.
— Она тоже моя. Вы обе мои родные дочери.
Это облегчения не принесло. Мне как будто стало бы легче, если она оказалась мне чужой. Это оправдывало бы ее поведение в мою сторону. Она ведь подсознательно не воспринимала бы меня как сестру. А здесь...
— Когда-то я была как ты, — тихо начала мама, вмешавшись в мои мысли, — родители нашли мне мужа, я должна была выйти за него, так как это очень толкнуло бы бизнес на развитие. Но я не хотела, у меня уже был любимый. Не из такой богатой семьи, но мы были счастливы вместе. Знаешь, бабочки в животе, романтика молодости...
Она вздохнула.
— Я хотела противостоять их решению и сбежать с любимым. Но в решающий момент я узнала, что беременна тобой. И вдруг решила, что это только сплотит нас и нашу маленькую любовь... наивная. Он испугался. Ответственности и что мои родители начнут нас искать, боялся бросить свою мать и работу. Он оказался не готов к переменам ради любви. А я, немного потыкавшись в одиночку, вернулась домой с позором, как побитая собака. Это был... скандал. Конечно же, жених сразу же отказался, как узнал, твои бабушка с дедушкой еле уговорили его семью не распространять информацию в массы. Жадные акулы бизнеса сразу же добрались бы до нас.
Я слушала. Потому что о бабушке с дедушкой мама не говорила, они рано скончались. А вот папины приезжают раз в полгода из-за границы и что-нибудь привозят.
— Мне казалось, что жизнь закончена. Аборт я делать не собиралась, хотя родители настаивали, грозили и умоляли. В итоге поставили условие: если хочу оставить тебя — должна тут же выйти замуж за твоего отца, или от меня отрекутся, и ты бы стала расти в нищете. А я хотела, чтобы у тебя было светлое будущее. Странно, но его семья приняла меня такой. Хотя что удивляться, все здесь завязано на деньгах, вот и этот союз оказался лишь выгодой. Поженились, пока живота не было видно, а через пару
