одного жесткого, холодного тона хватило прочувствовать всю глубину его внутренней ярости.
И я лежал и думал, как сильно виноват перед ним. И еще насколько я тупой, что все-таки не проверил сумки Никиты. Доверился так называемому другу, лошок. Брат, брат, а вон как кинул. Хочется собственными руками его придушить.
— Теперь ты мой должник, — продолжил папа. Даже интересно, чем мне придется откупаться. Работать на него? Лишиться карманных денег?
Но то, что он сказал, ввергло меня в легкий ступор. Отец поставил перед фактом и, не дав возразить, спешно покинул спальню. Плата за ошибку оказалась уж очень жесткой и, даже скажу, масштабной. Уж этого я точно не ожидал от него. Все что угодно, но не этого.
Я должен бросить холостяцкую жизнь и жениться на дочери наших знакомых бизнесменов Лисициных. Но совершенно не той, которая мне нравится...
Глава 17
Олеся
Почему... он поменял мнение? Точнее, нет, почему он стал таким решительным? Я так нужна ему?
Я возбуждалась даже от того, как он тер меня об стол, пытаясь сильнее прижать к себе. Крепкие пальцы то задерживались на талии, то медленно проходили вдоль позвоночника и останавливались на ягодицах. Охнула, когда он в очередной раз впился в них и буквально насадил меня на себя.
Его член уже стоял, как кол. Даже сквозь его штаны и мои трусики он натирал так, что между ног стало влажно. Все тело вибрировало и просило этого, оно требовало наплевать на все «НО», копошащиеся в моей голове. В топку мысли.
Хочу... умираю как хочу.
Мои пальцы и сами тряслись, пока я аналогично сдергивала с него рубашку. Сама уже давно сидела в одном лифчике, и спину грели его руки. Но не выдержала. Расстегнув ее, потянула его на себя и вновь потонула в поцелуе. Просто лихорадочном, жадном, таком, какой я представляла себе почти каждую ночь, сколько он был в отъезде. Я ненавидела себя за эти мысли, за картинки воспоминаний о том, как он доставлял мне удовольствие у него дома. От каждой такой меня словно прожигало электричеством. Я пламенела словно спичка и утыкалась в подушку, воя как потерявшая своего вожака волчица.
Такой горячий...
Вжал сильнее, будто хотел растворить меня в себе. Кожей живота почувствовала его тепло. Не оставлял между нами пространства, он будто хотел заставить эту вселенную соединить нас воедино.
Я так сильно выгнулась под его руками, что пришлось обхватить бедрами, теперь ощущая его руки и там, чувствуя, как кожа, где он касается, начинает покалывать.
Боже. Больше. Еще. Я хочу, чтобы ты...
Поцелуй разорвался так же быстро, как начался. Но не успела я даже выдохнуть, как Егор прикусил мочку уха, потянув за сережку. Мой сдержанный стон, пальцы сжались на его напряженных плечах. А губы парня уже оставляли мокрые дорожки на шее и вновь возвращались к уху, опрокидывая меня на дно и тут же вырывая в небеса, отчаянно балансируя на этом контрасте. На приглушенной совести и безумном желании. И пожалуй, легком адреналине, страхе быть застуканным в этой тихой аудитории.
Такой тихой, что мы, кажется, слышали только бешеный ритм наших сердец и прерывистое дыхание. Настолько возбуждающие звуки, что я сходила с ума. Эта вселенная не имеет значения, пока мы отключились от нее.
Ощущение возбужденного члена, упирающегося в меня, прошибло до кончиков пальцев. Слишком горячо. Кровь в венах уже как магма, текущая по всему телу.
Ладонь сама потянулась к его ширинке и неуверенно легла на пах, ощущая твердость его желания. И тут же парень шумно процедил воздух через зубы, застыв на месте.
— Не могу больше... — уткнулся лбом об мой, а рука потянулась к моим трусикам. Да и я уже сама хотела сказать ему об этом. Лицом к лицу. Так близко. С нежностью смотрела на то, как подрагивают его ресницы. На лбу несколько сосредоточенных складок, а волосы растрепаны, потому что там были мои пальцы.
Когда его ладонь оттянула ткань трусов, я тоже неосознанно прикрыла веки, отдаваясь вспыхнувшей внизу живота искре. Его пальцы нащупали клитор, коленки затряслись, и я почти силой воли заставила себя не сжимать бедра.
А он смотрел. Я чувствовала. Буквально кожей ощущала его жадный, ласкающий взгляд. Это возбуждало еще сильнее, я почувствовала себя желанной. Он хотел именно меня, сейчас сидящую на столе в непристойно задратой юбке и расстегнутой, спущенной до локтей рубашке. Ни кого-то еще. Он пришел за мной.
Нетерпеливо отодвинул трусики, нежно, но настойчиво натирая клитор. Затем рука исчезла, и я ощутила секундную пустоту и нетерпение. Боже, не оставляй меня так надолго. Он медленно коснулся меня членом, растирая им влагу, которая осталась после его ловких пальцев. Рывок. И он уже полностью во мне.
Воздуха стало не хватать, и я снова впилась пальцами в его плечи, чтобы уже просто удержаться на месте. Моя спина изогнулась, будто я была рождена гимнасткой, а его пальцы теперь придерживали мои ягодицы, держа рядом с собой. Не давая ускользнуть от его стояка.
Насаживая и насаживая.
Сначала медленно, чтобы я привыкла к нему, раззадорилась, затем наращивая темп. Одновременно прижимая меня к себе и оставляя на шее горячую, влажную дорожку из поцелуев, каждый из которых отдавался где-то внизу. Скручивая там тугую пружину, все туже и туже, как механизм, который вот-вот должен запуститься.
Еще чуть-чуть. Еще несколько толчков...
Или нет.
Или их нужно много. Просто чтобы на подольше растянуть эти мгновения.
Я чувствовала накатывающую волну, медленно подводящую меня к завершению. И не хотела, чтобы она наступала так быстро. Мне просто нужно чуть больше его... во мне. Больше быстрых, жадных прикосновений на теле, чтобы кожа покрывалась мурашками под его руками.
Мне ведь так этого не хватало эти дни...
Я ни за что ему в этом не признаюсь. Я сама это приняла только сейчас, когда поняла, насколько истосковалась. Хотя бы просто смотри на меня. Одного взгляда, мне хватит этих глубоких, родных глаз, чтобы словить капельку эйфории.
И он смотрел. Имел меня на столе и с открытой, теплой нежностью, с горящими от страсти глазами смотрел прямо на меня. Ненасытно рассматривал мое тело, груди и как двигается член, пропадая внутри меня. Будто хотел запомнить, отложить в памяти или как-то заснять это глазами, чтобы пересматривать перед сном.
Неприличные звуки разносились по аудитории, и я закусывала нижнюю губу, пытаясь спрятать хотя бы рвущиеся стоны, понимая, что это окончательно и бесповоротно выдаст нас.
