Она хорошая.
Ой, ты ж моя маленькая зайка! Стало капельку стыдно, что за глаза я ее дьяволенком и сатаной называла.
– А еще они поспорили, что и она до Нового года в него влюбится. Брат ради этого будет хорошим-хорошим.
Сначала я подумала, что не так расслышала или неправильно поняла мальчика, но потом, как поплавок, всплыло далекое воспоминание. Девятый класс, женский туалет. За дверцей кабинки безудержно рыдала Сабина Мухаметшина из «Б» класса. Мы с Таней плюнули на звонок и остались в туалете, чтобы ей помочь. Сабине было очень плохо, и вместе со слезами организм исторгал завтрак. Мы держали ее волосы и гладили по вздрагивающей спине, чтобы она поскорее успокоилась. Скрывать Сабина ничего не стала, слова лились из нее мощным потоком, болючим, неприятным. Так мы с Таней впервые узнали про споры на девчонок в нашем лицее. Спорили на какую-то глупость, например, что девушка первой возьмет за руку на прогулке. Или что даст списать. Но спор мог вылиться и во что-то ужасное, например, хитростью заставить девушку прислать откровенное фото.
Именно последнее произошло с Мухаметшиной, ее фотография в нижнем белье разлетелась по всему лицею. Я помнила, что после того злополучного разговора в туалете она сразу же перевелась. А еще помнила, что зачинщиком этой забавы была шайка Малюгина.
– Сказал, что Соня твоя будет бегать за ним так же, как какая-то Дашка, – добавил Сережа смущенно, возвращая меня в реальность.
Но реальность эта не радовала. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох. Выдох. Ладони вспотели, а внутри случился если не микроинфаркт, то точно нервная тахикардия. Почему? Как это возможно? Что с Хвостовым не так?! Значит, вчера Сережа рассказал Свете правду про брата, а я, как наивная дурочка, отказывалась в это верить. Неужели Саша – волк в овечьей шкуре? Я едва сдержалась, чтобы не кинуться прочь, поскорее к подушке, в которую можно выплакаться.
– А на что хоть спорили? – поинтересовалась я, входя в раздевалку. Голос мой дрогнул, хотя я старалась придать ему беззаботный тон.
Сережа подскочил с места и принялся нервно заламывать руки.
– Не знаю. Простите.
Он тут же дал деру, все время испуганно посматривая на меня. Неужели я выглядела так пугающе? Хотя почему нет? Когда девушка узнает об обмане, разве не превращается в фурию?
– Я ничего не поняла, что он только что сказал. – Света надула губы. – И что за секрет такой, в котором ничего не понятно?! Сонь, расскажи! Что за спор? Кто такая Дашка?
Знала бы сестра, как я желаю поскорее вычеркнуть из памяти все, что услышала. Вернуть прошлую неделю, застыть в том дне, когда никакие слова не превращали прекрасное в фальшь и иллюзию.
– Не забивай себе голову. Глупости какие-то.
Сестра кивнула. То ли потеряла интерес, то ли уловила мое настроение и нежелание это обсуждать. Я была хмурая, напряженная, еле сдерживалась, чтобы не развалиться перед ней на части.
– Знаешь, а я ему поверила, – неожиданно призналась Света, дернув головой и еще больше спутав волосы.
Сейчас у нее была такая же прическа, как у домовенка Кузи. Воспитательница перестаралась. Лучше бы они оставили волосы в покое, потому что своими действиями только усугубили ситуацию.
– Насчет жвачки?
– Да.
– Почему?
– По глазам прочитала, – ответила моя шестилетняя сестра, прямо как взрослая.
Хотела бы и я уметь видеть правду, лишь взглянув в глаза. Как выяснилось, серые и бездонные оказались для меня капканом. Я вздохнула.
– Не знаешь, кто это мог сделать на самом деле?
– Не знаю, – протянула Света. – Сережа многим понравился. А я стала злодейкой, раз его поколотила.
– У вас тут страсти, прямо как в реалити-шоу! – усмехнулась я, хотя сестра и не поняла, про что это я. – Пойдем домой и поскорее избавимся от этого безобразия. Не будем же мы писать на них заявление в полицию за жвачку.
Света немного взбодрилась, но лишь самую малость. Она сдвинула брови к переносице и сквозь зубы процедила:
– Я знаю, что ты задумала. Но я играю Забаву в спектакле и хотела красивые кудряшки под короной.
– У нас же на дворе двадцать первый век. Будешь современная Забава с модной стрижкой.
Света наконец оделась и поплелась следом за мной в сторону дома. Я не была парикмахером от бога, но так сложилось, что в девятом классе мама предложила записать меня на курсы, чтобы развеяться. «И экономить деньги на салонах в будущем», – шутила она. Знала бы мама тогда, что это действительно пригодится.
Света грустила, будто мысленно несла траур по волосам. Она обожала яркие заколки, бантики, делать косички и хвостики. Хвостики… Нет мне спасения от этого наваждения!
Я же несла траур по другому – тому, что оказалось глупым спором.
Глава 6
Точное попадание
Дома все прошло намного лучше, чем я ожидала. Шагая на следующий день в лицей, я вспоминала, как Света терпеливо дождалась окончания стрижки, как упорно закрывала глаза, чтобы не смотреть в зеркало, а потом все же глянула на себя и растянулась в искренней детской улыбке: «Я похожа на Рапунцель, когда та обрезала волосы!»
Маме про жвачку говорить мы не стали. На вопросы сестра отвечала уклончиво и по-взрослому, что хотелось себя изменить. Если мама и заподозрила что-то, то виду не подала.
За суматохой с сестрой и ее волосами вечером я совсем не думала о том, что узнала в раздевалке детского сада. О той лавине, что сбила меня с устойчивой почвы. Но по мере приближения к лицею мысли наваливались сильнее и сильнее. Я даже не смогла зайти в «Чашечку», одно воспоминание о Саше, стоявшем вчера возле дверей кофейни, заставляло слезы выступить на глазах.
– Соня! Ты не соня, а глухарь!
Я обернулась и наткнулась на удивленно-гневный взгляд Богачевой. Таня стояла в полуметре, согнувшись и уперевшись в колени руками, и пыталась отдышаться. Я поняла, что пролетела мимо нашего условленного места встречи и почти добежала до шлагбаума лицея.
– Та-а-а-ань, прости! Я задумалась.
– Так задумалась, что мимо лучшей подруги проскочила, как мимо фонарного столба? Знаешь, я очень не люблю быть незаметным неодушевленным предметом в глазах других.
А потом Таня разглядела что-то на моем лице и замолчала, насупившись. Она шагнула ближе, обхватила мой подбородок пальцами и покрутила голову то вправо, то влево. Как если бы хотела найти доказательства пластической операции у Анджелины Джоли.
– Ты точно чем-то огорчена. Вероятно, даже плакала. Глаза потухшие, веки припухли, губы искусаны, а на виске от напряжения пульсирует вена. Тогда
