ранена. В медпункт идти все равно надо, пусть проверят. Легкое сотрясение вполне возможно. – Он поднялся с колен, недовольно кряхтя. – Кто-нибудь помогите Соне добраться без происшествий.
Даша с притворным сожалением хлопала своими ресницами.
– Прости, Соня, я не хотела.
Ну, конечно, так я и поверила. Таня, кажется, тоже уловила сарказм, потому что посмотрела в сторону одноклассницы так, словно небеса вот-вот разверзнутся и ту испепелит божественная кара. Ленина отошла подальше. С Богачевой она связываться не рисковала. Слава о бунтарке Тане, колотившей мальчишек, с годами никуда не делась.
– Давайте я помогу, – вдруг донесся до меня, как из тумана, голос Хвостова. – Заодно как новенький узнаю, где у вас тут медпункт.
Малюгин с недовольным видом сверлил нас взглядом. Саша протянул мне ладонь, не обращая ни на кого внимания. Смотрел только на меня, выжидательно и сосредоточенно. Он как будто хотел проверить что-то или доказать.
Не знаю, что на меня нашло, наверное, сознание действительно помутилось, потому что я легко приняла его помощь. Был ли это жест доброты ради спора или нет, меня не волновало, захотелось просто поскорее уйти из спортивного зала и толпы, которая наблюдала за происходящим.
Рука Саши была теплая, приятная, и мурашки помчались по позвоночнику. Так бы и держала вечно. Но поднявшись с пола и выпрямившись, свою ладонь я все же убрала.
– Можешь облокотиться о меня.
– Нет, спасибо, могу идти сама.
А внутри меня все кричало: «Облокотись, облокотись!» Тело, ты чертов предатель.
Медпункт находился в другом конце школы, хорошо хоть на первом этаже. Мы двинулись мимо столовой, раздевалок и поста охраны.
– Ты бы не спешила так, а то мало ли, – сказал Саша, пытаясь подстроиться под мой быстрый шаг.
– Не беспокойся обо мне.
– Ты знатно приложилась затылком. Уверена, что голова не кружится? Сколько пальцев?
Я обернулась. Саша вытянул перед собой ладонь, загнув три пальца.
– Два.
– Могла угадать, это самый популярный ответ. А сейчас?
Я против воли усмехнулась.
– Пять.
– Ну ладно, засчитано. Только если ты не обладаешь экстрасенсорными способностями.
– Ими нет, а вот телепатией – да. Угадаешь, что я мысленно тебе говорю?
«Уйди, пожалуйста, прочь. Не мучай меня и мое сердце».
Саша улыбнулся.
– Ты тоже мне нравишься, Соня.
Из легких будто весь воздух выбили. Как-то слишком нежно это было произнесено. Будто бы и не вкладывал он шутку в свои слова.
Я поперхнулась слюной и закашлялась.
– Не угадал.
Он пожал плечами.
– Сбоит твоя подача сигнала. Как-нибудь в другой раз эту твою телепатию проверим.
В другой раз? Нет уж. Смеется еще надо мной. Как вообще можно так чувствами другого человека играть?
Оставшийся путь мы преодолели молча. Если не считать моего раздраженного пыхтения.
– Вот здесь медпункт. Можешь возвращаться, – буркнула я Хвостову.
– Я подожду тебя.
– Это может занять время. Я не сахарная, не растаю, если сама схожу к медсестре. Иди уже.
Перед дверью медпункта я поправила волосы, которые взлохматились во время игры. Минус обрезать волосы в каре заключался в том, что сейчас я не могла завязать их в хвост.
Саша все еще стоял рядом и наблюдал за мной.
– Красивые у тебя кудряшки, – сказал он, смутившись, и зашагал обратно в сторону спортивного зала.
Я отбросила эмоции, что всколыхнулись внутри от такого легкого комплимента, словно бабочка пролетела и нежно зацепила крыльями душу. Денис тоже утром обратил внимание на мои волосы, вот только реакция у меня на слова парней была разная.
Медсестра удивилась, когда я вошла в медпункт. Я нечасто посещала ее, особенно во время уроков. Максимум просила таблетку обезболивающего, когда настигала тяжелая женская доля. Симптомов сотрясения не обнаружилось, но, дабы перестраховаться, медсестра отпустила меня домой отлежаться и проконтролировать самочувствие. Я возликовала. Это именно то, что было нужно. Отдохнуть от всего резко вторгшегося в мою скромную жизнь. А чтобы не находиться наедине с мыслями, я решила забрать Свету из сада пораньше. Можно было вместе приготовить пасту и посмотреть какой-нибудь мультик, поиграть в приставку или настольную игру.
Пока бежала по улице в сторону садика, настрочила сообщение Тане.
Таня: Вот ты везунчик! Лучше бы мяч прилетел в меня. У кого я буду домашку списывать?
Соня: Уверена, ты в состоянии сделать ее сама.
Таня: Бука. Тебе интересно, что было после твоего ухода?
Соня: Нет.
Таня: Зря. Саша игнорирует Дашу, причем не скрывает этого.
Соня: Конечно, она же может нарушить его план.
Таня: Думаю, что он действительно зол на нее. И волнуется за тебя. Места себе не находит. Тусуется с Давидом, Вовой и Марком.
Соня: Это ни о чем не говорит.
Таня: Вот же заладила, как попугай! Я все равно считаю, что вам нужно расставить точки над i.
Соня: Лучше расскажи, как прошел косплей-фестиваль. Я плохая подруга, не выслушала тебя, хотя должна была.
Таня: Ой, слушай…
А дальше Богачева принялась записывать голосовые сообщения. Судя по нескончаемому потоку речи и ярким эмоциям, Танюха осталась в восторге. Призового места они с Давидом не заняли, но, как я поняла, весной планировали участвовать в подобном мероприятии снова. И для этого они с Кондратьевым решили почаще видеться вне стен лицея, чтобы смотреть аниме и фильмы и определиться с будущим образом.
Я слушала подругу и качала головой, расплываясь в улыбке. Такое нелепое оправдание эти двое придумали, лишь бы не признаваться, что будут встречаться и ходить на свидания.
Глава 7
Давай сгорим дотла
Оставшуюся половину недели я не ходила в лицей, убедив маму, что чувствую себя хорошо, но лучше будет оставаться дома от греха подальше. Тем более за окном начался апокалипсис – зарядили ливни, а ветер выворачивал зонты прохожих наизнанку, ломая их, как хрупкие кости.
Учителям сообщили, что Белкина ударилась головой на физкультуре, и все вопросы ко мне были сняты. Директриса один раз позвонила лично, чтобы уточнить, все ли в порядке, а заодно выведать, не планирую ли я накатать жалобу на учителя за безалаберность.
Мама каким-то чудом на два дня нашла подмену на работе, гуляла с Швепсом и занималась Светой. То, что я закрылась в комнате, утонув в куче подушек и одеял, как медведь накануне спячки, списывалось на авитаминоз. На деле же я занималась саморазрушением. Корила себя, что послушалась Таню и захотела «пожить», «вкусить свободы» в последний школьный год, открылась для других людей, как и для новых чувств… умудрилась влюбиться. О том, что это то самое чувство, которое описывали поэты, я догадалась, стоило не
