был слишком умен, чтобы оскорблять его ложью или полуправдой, так что я и не стала.
Вместо того я стала рассказывать правду.
– Они не хотят, чтобы я с кем-то об этом говорила…
А в особенности с тобой.
– Кто такие «они»?
– Моя мать, – объяснила она, чувствуя себя неуверенно и настороженно. – И Даррен.
Брови Джонни недоуменно приподнялись.
– Даррен – это тот твой брат, который больше не живет в Корке?
Я кивнула:
– Он вернулся.
Брови Джонни буквально взлетели.
– Когда?
– После этого. – Я смущенно показала на себя. – Он говорит, что теперь будет жить дома и что собирается помочь маме с детьми и, ну… с моим о-отцом. – Мне едва далось последнее слово.
– Он говорит? – Джонни прищурился. Ну да, он слишком догадлив. – Но ты ему не веришь?
– Я вообще не знаю, чему теперь верить. – Я пожала плечами; я слишком устала, чтобы ставить между нами барьеры. – Куча взрослых говорят всякое, болтают вокруг меня и поверх моей головы, а я просто…
– Сыта по горло всем этим дерьмом? – продолжил Джонни, сжав мою руку.
– Да, – кивнула я, благодарная ему за такое резкое истолкование. – Я сыта по горло всем этим дерьмом, Джонни.
– А где сейчас твой отец?
Я дернула плечом:
– Не знаю.
– Что значит – не знаешь? – Тон Джонни был резким, даже злым. – Его не арестовали?
– Он сбежал… смылся после того, как все случилось, и с тех пор его не видели, – прошептала я, чувствуя панический страх при мысли, что отец где-то неподалеку. – Даррен говорит, что его найдут и арестуют, но Джоуи в этом совсем не уверен. Никто мне ничего не говорит… ну, кроме Джоуи. Джо думает, что папа, скорее всего, у своих друзей в Уотерфорде, залег на дно, пока пыль не уляжется и мама снова… – Я удрученно вздохнула и пробормотала: – Снова его не примет.
– Обратно?
Я лишь кивнула.
– Я правда не собиралась говорить об этом с…
– Но это же я, – сказал Джонни, приподнимая пальцем мой подбородок. Заглянув мне в глаза, он добавил: – Ты можешь говорить мне все, ладно?
– Я боюсь, – призналась я, прикусывая нижнюю губу. – И я не хочу возвращаться домой.
– К маме?
Я снова напряженно кивнула.
– Потому что она тебя подвела, – тихо произнес Джонни. – Потому что ты ей не доверяешь.
– Она обещала много раз, но все это было просто так, пустые обещания. – Вздрогнув, я хотела обхватить себя руками, но вместо того крепче ухватилась за его теплую ладонь. – Предполагается, что мы должны ее пожалеть из-за того, что ей пришлось вытерпеть, потому что она тоже жертва, и я это знаю, правда, но я просто… Я не могу найти в себе жалости.
Привычный страх и неуверенность, что я всегда испытывала рядом с Джонни, теперь исчезли. Я открылась до мозга костей, я лежала обнаженная перед этим парнем, а он все еще был здесь, все еще смотрел на меня теми же глазами, все еще ждал большего.
– Теперь она получает поддержку, полиция и социальные службы явно уверены в ее способности заботиться о нас… поэтому они с ней работают. Назначают разные консультации, социальную помощь…
– Но ты не веришь? – спросил Джонни. – Ты не думаешь, что она справится?
– Я знаю, что она никогда не причинит нам вреда, – тихо сказала я. – По крайней мере, намеренно. Она не жестокая, Джонни, и она не грубая. Она просто слабая. Даррен постоянно твердит, что мы должны набраться терпения и дать ей шанс, но я… Я не могу на это надеяться. – Я схватила его кисть обеими руками и крепко сжала. – Потому что я все это уже видела. Она снова его примет… я знаю, примет, – и что тогда? Что тогда будет? – Я отчаянно боролась с эмоциями, стряхивая проклятые слезы. – Ничего. Ничего не случится, как всегда, а я так уже от этого устала, Джонни… – Нервный вздох вырвался сам собой. – Я хочу уехать из этого города, уехать далеко-далеко и никогда не возвращаться.
– А ты можешь им это сказать? Что ты не хочешь возвращаться домой, к ней?
– И куда я денусь? И что будет с моими младшими братьями, если я так поступлю? Они-то хотят жить с мамой.
– Ты уверена?
– Олли и Шон хотят. Насчет Тайга я не знаю, но он вообще не слишком разговорчив, а Джоуи уже больше восемнадцати, так что по закону может жить где пожелает. – Я чувствовала, что сдаюсь. – Если я начну давить, если скажу им, что не буду с ней в безопасности, они тут же отдадут нас под опеку и разделят. – Я нахмурилась и поморщилась, прежде чем призналась: – Я вру как дышу. Даже себе. Большую часть времени я сама не знаю, где правда, а где ложь. Мне нужно все хорошо обдумать, серьезно и долго. Я столько времени все скрывала, что вообще не уверена, что ясно все понимаю. И теперь сомневаюсь в себе, потому что продолжаю думать: а вдруг я ошибаюсь насчет нее? Что, если я зря думаю о ней плохо?
Джонни очень долго молчал, не издавая ни звука, просто сидел рядом, разделяя тяжесть и боль в молчаливой поддержке. А я думала, что люблю его еще сильнее за то, что он ничего не говорит в такой момент. Он не давал обещаний, которые не смог бы сдержать. Он не предлагал больше того, что мог дать. Он просто был рядом.
Прошло несколько минут, прежде чем он снова заговорил:
– Когда все это началось?
– Не помню, чтобы когда-нибудь было по-другому, – призналась я, чувствуя себя уязвимой и беспомощной.
– А я? – Джонни нервно дернулся. – Когда началось… из-за меня?
– Он всегда был параноиком, – пояснила я, решив, что скрывать уже нечего. – Но когда в газете появилась та наша фотография, для него это стало доказательством.
Джонни вскинул голову:
– Черт, Шаннон, но это же больше месяца назад!
– Да, – устало согласилась я.
– Из-за меня тебе стало хуже, – задохнулся он.
– Из-за тебя это стало выносимым, – прошептала я.
– Где еще? – Эти два слова как будто вырвались откуда-то из глубины. Взгляд Джонни медленно, без смущения бродил по мне, все сильнее темнея, и наконец остановился на моем лице. – Есть ведь еще? – Его пальцы скользнули по моей щеке. – Покажи, что он с тобой сделал.
Я колебалась, настороженная и неуверенная.
– Ты можешь мне доверять, – произнес Джонни так тихо, что его почти не было слышно. – Я не такой, как он, Шаннон. Я бы никогда тебя и пальцем не тронул, просто не смог бы. Ни в каком состоянии или настроении.
Я это знала.
Кроме Джоуи, Джонни Кавана был единственным,
