Пенроуза (23) льет воду на мельницу квантовомеханического устройства сознания, но и в том числе: волнообразность процесса продуктивного мышления, и, как мы полагаем, спонтанно-когерентное взаимодействие нейронов в актах возникновения
новизны самой по себе, о чем более подробно далее).
Напомним еще раз: речь у нас в данном случае (как и во всем тексте Статьи) идет, в основном, об иррациональном, бессознательном акте возникновения новизны, ощущаемом нами – после того как этот акт даст о себе знать нашему сознанию – как инсайт, озарение, прозрение, а не об обычном логически последовательном мышлении, когда соблюдается причинно-следственная связь предыдущего с последующим. Так что рефлексия в нашем представлении – это процесс осознаваемого нами мышления, то есть оперирования в нашем представлении знакомыми нам образами, а именно: связывания их, разделения, сравнения, нахождения их свойств и т. д. В то время как акт проявления нашего бессознательного в данном виде, то есть в виде создания новизны самой по себе в точке 3 на Рис. 1, сопровождается «провалом» до и после этой точки, то есть разрывом в нашем сознании, в нашем логическом мышлении. И этот разрыв мы наблюдаем на Рисунках 1 и 2 в виде предшествующего точке 3 инкубационного этапа (диапазон 2-3) и в виде последующей за точкой 3 допонятийной фазы (диапазон 3-4).
2). Ставка на материальный характер возникновения новизны самой по себе.
В начале данного пункта мы с достаточной долей уверенности можем сказать следующее. Новизна сама по себе, хотя бы отчасти, потому не была выявлена и определена в процессе исторического развития метафизики, что, во-первых, не был выявлен структурно-функциональный состав идеи, а во-вторых, не была определена роль идеи в поэтапном становлении новизны, то есть не была определена методология ее возникновения. Более того, до И. Пригожина не была в достаточно внятном виде выявлена сама идея спонтанной самоорганизации материи в состояниях далеких от равновесия. И если мы говорим о продуктивном мышлении (а именно о нем мы говорим, то есть о мышлении, продуцирующем идеи), то вне создания идеи возникновение новизны невозможно, и даже исключено. Потому что только достаточно интенсивная «(арт)подготовка» (на этапе рефлексии-1) – посредством, конечно же, «интеллектуальных усилий» (Бергсон) – к акту возникновения идеи дает нам возможность задействовать наше бессознательное в виде спонтанной самоорганизации возбужденной (флуктуирующей) живой материи нейронов нашего мозга в тот ансамбль, который – по мере проявления его на уровне сознания – мы идентифицируем как внове явленный идеальный смысл идеи. (Более подробно об этом ниже в п. 3)).
Напомним, кстати, следующее: основная идея Пригожина, которой мы неукоснительно придерживаемся, состоит в том, что только в системе далекой от равновесия возможно образование чего-либо нового. Но таковой системой, как правило, является система, основным элементом которой являются материальные частицы, подвергающиеся тому или иному энергетическому воздействию. Вот поэтому-то мы и предполагаем: только достижение точки бифуркации в процессе все нарастающих флуктуаций может привести к образованию весьма неустойчивого, – но достаточно низкоэнтропийного – материального ансамбля нейронов и, как следствие, к созданию нового идеального смысла; а именно, того смысла, который способен хотя бы в некоторой степени внести порядок в ранее разупорядоченный регион нашей действительности. (Стоит только вспомнить идеи оседлого образа жизни, гравитации, естественного отбора, нравственности, письменности, генетической наследственности и т. д.).
Как видим, мною сделана ставка на спонтанную самоорганизацию «разрозненных» нейронов нашего мозга в материальный ансамбль последних. И этот ансамбль есть не что иное как «материальный представитель» идеального смысла идеи, того сгустка смысла, который впервые являет себя на допонятийный этап нашего мышления. Причем, являет он себя в виде достаточно ясного и четко понимаемого «голого» сгустка смысла, еще не облаченного в одеяние какой-либо знаковой системы. В начале этого этапа мы прекрасно понимаем этот смысл: более того, мы испытываем эйфорическое чувство интеллектуального удовольствия от этого понимания и даже чувство удивления от внезапности его явления. Но это понимание тотчас же должно быть нами зафиксировано в процессе последующего развертывания смысли идеи и наименования тех сущих, комплексом которых оперирует наше мышление. В противном случае только что явленный смысл идеи может безвозвратно улетучиться из нашего сознания, что иногда случается, если мы отвлекаемся – от сосредоточения на этом смысле – на что-либо постороннее.
Приведенные выше, можно сказать, умозрительные рассуждения, конечно же, являются неполными, а возможно, в чем-то и ошибочными. Но что-то подсказывает мне, что за столь значительным и столь таинственным процессом спонтанного (мгновенного) возникновения новизны скрывается нечто нами непредсказуемое и кардинально важное. (Тем более что спонтанность возникновения новых идеи большинством великих мыслителей, – да и не великих тоже, – никогда не отрицалась). Не может быть чтобы процесс возникновения всего того («рукотворимого»), что нами внове создается – со времён обретения разумности (100 – 50 тысяч лет назад), – мог обходиться без помощи материальной Природы, из которой мы вышли сами и которая наделила нас той же способностью, которой в совершенстве владеет она сама, то есть способностью создавать новизну посредством одних только материальных ресурсов, которые в наличии у нее имеются. Ведь каких-либо идеальных ресурсов (Ум Анаксогора, Перводвигатель Аристотеля, Бог христиан и т. д.) у нее, у Природы, нет. А потому, не слишком ли мы обольщаемся своими, лежащими на виду идеальными рациональными способностями, «забывая» скрытые от нас материальные способности самой Природы, только потому, что мы никак не можем их постигнуть; постигнуть в том числе и то, что происходит на уровне живой материи нейронов нашего мозга в моменты озарений (прозрений, инсайтов)?
Так что нами сделана ставка на то, что возникновение новизны самой по себе есть спонтанное образование самоорганизованной материи нейронов нашего мозга. Причем, это образование неизвестно каким образом предъявляется в наше сознание и раскрывается им в полноценный идеальный смысл идеи. И этот процесс предъявления смысла в сознание, как известно, ощущается нашей психикой как акт озарения (инсайта, прозрения, интуиции), сопровождающийся возникновением трех чувств:
– чувства интеллектуального удовольствия от понимания смысла внове явленной идеи,
– чувства удивления от внезапности ее явления
– и чувства уверенности в том, что возникший смысл является надежным (истинным) и единственно возможным.
Так вот, эта ставка, не подтвержденная пока что какими-либо известными нам экспериментальными данными, конечно же, снижает ценность заявленной нами гипотезы. Но не надо забывать, что возникновение любой новизны, как правило, не обходится без предварительного появления какой-либо гипотезы по поводу этого возникновения. Да к тому же, следует отметить: не всякая гипотеза сразу же должна в наглядном виде демонстрировать весь ход процесса нашего продуктивного мышления по поводу ее осуществления. Пример тому предложенная нами в Части 1 гипотеза структурно-функционального состава
