ничего не было. Он оказался слабеньким, приборчик не работал, когда я вколола ему препарат. — Она усмехнулась, но уже не насмешливо, а как-то обреченно. — Но ты, Артур, ты довел дело до конца. Пусть не понимал, что делаешь, но секс был.
— Ты хотела рассказать что-то другое, — грубо оборвал я ее.
— А что, не хочешь слушать неприятное? Понимаю. Я тоже однажды услышала. Как-то приехала к мужу в загородный дом, а он не знал, что я приеду, собрался с друзьями в сауне. Припоминаешь, Артур? Помнишь, как вы смеялись — и ты, и Влад, и остальные ваши друзья, как Антон бахвалился своими любовницами…
— Ты была там? — нахмурился я.
Ни черта я не помнил. Обычные мужские посиделки. Обычная пьянка. Обычные разговоры о том, как, кто и кого нагнул. Разве не все мужики это обсуждают? Но да… Антоха перегнул палку. Изменял жене направо и налево, называл толстым бегемотом, слонихой.
Но кто я такой, чтобы учить его жизни? И неужели Роксана слышала все те слова? Она подслушивала?
— Да, была, — вздохнула она, — слышала каждое слово. Запоминала ваши имена, ваши слова. Никто, — она помахала перед собой указательным пальцем, — никто не встал на сторону толстой бегемотихи. Никто. Никто не заступился за слониху, а все только хлопали Антона по плечу. Мужик! Трахарь! Молодец! Вы все не заслужили своих жен, ясно? — рявкнула она, и злость, что граничила с безумием, пробудилась в ее глазах. — Я всё запомнила и решила отомстить вам и показать, что значат брачные клятвы. Я стала той, кто разлучает. Кто разбивает браки. А не той, кто плачет, брошенная собственным мужем. Я ушла от Антона, получила образование, уничтожила его бизнес. Разрушила браки всех, кто был в той сауне, вы все умылись слезами, все потеряли любимых. И вот я дошла до тебя и Влада, и… — она щелкнула пальцами, показывая, как запросто разрушила наши браки.
Я молчал. Переваривал то, что она сказала. И вместо злости чувствовал внутри пустоту и разруху. Да, я ничего не сказал тогда Антону, как и Влад, но разве этого достаточно, чтобы стать мишенью сумасшедшей маньячки?
Кого она наказала? Нас или саму себя?
— Ты ничего не добилась, Роксана, или на самом деле Оксана, — вспомнил я ее имя. — Ты проиграла. Но ничего, в тюрьме у тебя будет время подумать о своих действиях. А я буду настаивать на медицинском освидетельствовании. Ты безумна.
— Кто еще сядет, Артур? Я сняла побои и подала заявление на тебя за то, что душил, — напомнила она и провела рукой по шее.
— Можешь подтереться им, дорогая моя, — усмехнулся я, — камеры сняли то, как ты вкалывала мне свое суперсредство, а записи сразу передались мне на облако. Так что если я и душил тебя, то под действием твоего же препарата. Мне ничего не будет.
На этом наш разговор был окончен, и я вышел, впуская внутрь кабинета полицию. Роксана просто ненормальная, место которой в тюрьме. Пусть гниет там и думает о том, как разрушительна месть.
Поломав чужие браки, она точно не вернула свой.
Кому и что она доказала?
Впрочем, у меня было теперь самое важное дело в моей жизни, так что я оставил все дела на зама и поехал в город. Вот только до самого вечера ездил на авто мимо кафе Лины, никак не решаясь войти внутрь и с ней заговорить.
А когда время приблизилось к шести, понял, что откладывать разговор больше нельзя. Иначе она закроет кафе и уйдет домой.
Над головой звякнул колокольчик, когда я вошел, и Лина обернулась, привлеченная звуком. Удивилась при виде меня и нахмурилась, и я дернулся, будто меня ударили под дых. Не привык я к такому ее взгляду.
— Здравствуй, Лина. Мы можем поговорить?
Глава 20
— Зачем ты пришел, Артур? — выдавила из себя с болезненным выдохом, его присутствие крушило мое самообладание.
До прихода Артура я еще как-то держалась, а теперь… А теперь мне страшно стало — как я этот разговор выдержу, когда мне с ним одним воздухом дышать невыносимо?
Он шагнул ко мне с глазами побитой собаки, с перекошенным от страдания лицом, но держался на расстоянии, не смел приближаться. Я только видела, что еле сдерживается, как зверь перед прыжком.
Застыла как вкопанная в пол.
Вот пусть так и будет!
Никогда! Никогда он больше меня не коснется, я никогда больше до него не дотронусь. От этого было так больно, что я едва стояла на ногах. Злые слезы подступали к щекам, а ногти впивались в мякоть ладони.
— Зачем? Считаешь, что не должен был? Давай поговорим.
— Да, считаю. Ничего уже не вернуть. Я слишком много видела.
— Ты видела то, чего я даже не помню. Я был без сознания, меня накачали, я ничего не соображал, — он снова принялся оправдываться, но я лишь отмахнулась.
— Прекрати, прошу, — простонала на выдохе и со смешком продолжила: — Лучше бы ты говорил банальности в духе: “Ты не так поняла, это не то, о чем ты подумала”.
— Тебе смешно, да? — сощурился Артур, от него полыхнуло негодованием.
— Мне? Издеваешься? Мне совсем не смешно.
Какое смешно, если у меня сердце на части, в труху рвалось?! Я просто пыталась сарказмом замаскировать боль, но разве это возможно? То, как мне паршиво, ничем не скроешь. Я же развалина с раскуроченным сердцем, которое еле бьется, почти мертвое уже.
— Любимая, я же вижу, как ты мучаешься, я — тоже. Мы можем не страдать, вместо этого мы можем всё обсудить и помириться.
От его слов стало так горько, что у меня перехватило дыхание.
— Не смей называть меня любимой, Артур. Ты потерял это право. Нет никаких “мы”, — проговорила твердо, со сталью в голосе, — я не понимаю, зачем ты пришел, зачем пытаешься снова что-то объяснить. Нечего уже объяснять. Точка.
— Я не приму это, Лина, ангел, ты попытайся хотя бы понять, ради нас, неужели ты готова всё перечеркнуть?
— Я? Это ты всё перечеркнул своими чертовыми играми!
Обещала себе держаться, не злиться, но как, если каждое его слово выбивает из колеи? Я должна выслушать, простить, понять?
Артур опустил голову, и я прямо почувствовала, как ему стыдно. Но мне-то что? Мне теперь какая разница? Раньше надо было пеплом голову посыпать.
— Лин, прости, я заигрался в бога, я пытался спасти брата, я думал, что самый крутой чувак, который поймает в ловушку Роксану и проучит ее, а…
Он провел рукой по лицу, растирая его, а потом посмотрел
