Шесть чертовых потерянных лет! Что если ты опоздал, Алиев? — подсознание вытаскивает самые лютые страхи, худшие варианты развития событий. Меня потряхивает. По позвоночнику ползет ледяной озноб.
Понимаю, что не справляюсь. Мне нужен совет друга, нужна поддержка.
В голову сразу приходит Абашев. У него есть дочь, и сын тоже не так давно родился. У них с Софьей не все сразу было гладко, кстати, но сейчас я не знаю более крепкой и дружной семьи.
Именно поэтому тянусь к телефону и набираю Карима, хотя допускать сейчас в свое личное, где все — сплошная живая рана, тяжело.
— Привет! Подскажи, как сказать ребенку, что ты — его отец. Точнее, ее отец, — начинаю сумбурно.
— Странные вопросы ты мне задаешь, дружище, — Карим звучит весело, как всегда. — Ты жениться, что ли, собрался и заранее к отцовству готовишься? Или случайно узнал, что кого-то обрюхатил? Вот от тебя не ожидал, честно! Смеется. На фоне — женский голос, Софья что-то шепчет, наверняка ему в ухо.
— Карим, все гораздо серьезнее. И мне ни хрена не смешно! Выдыхаю. Говорить сложно. — Я узнал, что у меня есть дочь. Ей уже шесть лет. На том конце тишина. Потом — тихий вздох. — Слушай… Прости. Я не хотел тебя задеть. Честно, вот вообще не ожидал подобного ни разу.
— Я знаю, что у вас с Софьей тоже не все сразу гладко было… — Это точно, — с легкой горечью признает Карим. — Это еще, мягко говоря. Я тоже не присутствовал, когда Женька родилась. Никогда себе не прощу. Так, сейчас не обо мне. Что у тебя случилось? Как узнал?
— Я тебе все расскажу, обещаю. Но только позже. Я еду сейчас к ним… К дочке своей. И… паникую.
— Ну еще бы! Для начала скажи, чего ты сам хочешь? Только ребенка? Или наладить отношения с ее матерью?
— Я… очень зол на Дашу.
— Даша? — оживляется он. — Та самая, о которой ты мне рассказывал в Америке? Из-за которой ты сорвал переговоры и рванул в Россию?
— Да. Та самая. Молчание. — Черт, Алиев. Ну и дела. Так ты ее нашел все же. Столько лет прошло…
И это самое паршивое. Почему так много времени потеряно? Я мог быть настойчивее. Решил, раз не хочет, чтобы нашел ее, значит я ей не нужен.
На заднем фоне раздается детский визг, потом всхлипывание.
— Что там у вас? — У Исхана зубы лезут, не пугайся. Вторую ночь не спим, а так все супер. Софья… Софья, не трогай, я же разговариваю…
— Привет, Тимур! — звонкий голос жены Карима. — Прости, я подслушала. Я так рада, что у тебя есть ребенок! Очень хочу познакомиться с вашей девочкой. И с Дарьей. Бери ее и приезжай к нам. Обязательно.
— Я еще даже с дочерью не познакомился. То есть… Мы знакомы. Но она не знает, что я ее отец. Я сделал тест. Без согласия Дарьи.
— Ого! — голос Софьи становится мягче, серьезнее. — Да, ситуация серьезная. Но если ты едешь к ней прямо сейчас, Тимур… надеюсь, не с пустыми руками? Купи что-то девочке. Красивую игрушку, куклу, что угодно. Это хотя бы немного отвлечет ее. И сразу не надо кричать “Я твой папа”. Это должна сделать Дарья. Ей виднее, когда будет подходящий момент. Главное, ничего не форсируй, как ты любишь, Тим, ладно? Я знаю, что в бизнесе ты прешь как танк… Так вот, тут этого не надо!
— Спасибо, ты права. Я все учту. Спасибо за советы.
— Это не советы, скорее инструкция, дорогой, — поправляет мягко. — Совет такой: не дави на Дарью. Я понимаю, ты кипишь от злости. Она тебе не сказала, скрыла и прочее. Но если все так произошло, значит, были на то причины. Возможно, ты тоже что-то сделал не так. Лучше постепенно узнать, как все было на самом деле. Без обвинений и угроз.
— Возможно, — признаю глухо. Про себя понимаю, что первый порыв был именно такой. Сорвать гнев. Угрожать, лишь бы выплеснуть боль, что разлилась внутри ядом.
— Так вот. Не требуй объяснений и признаний с порога. Просто побудь с ними. Наладь общение с ребенком. Пусть она к тебе привыкнет. Очень медленно, Тимур. Не ломай с ходу. Понял?
— Понял. Спасибо, Софья.
— Удачи тебе, дорогой. И, пожалуйста, позвони потом. Расскажи, как все прошло. У меня голова кругом от твоих новостей. И да, жду вас в гости!
— Обязательно. Счастливо, Софья. Я гляжу в окно. Мимо проплывает витрина детского магазина. Вот и игрушки. Отлично.
* * *
В детском магазине мне становится не по себе уже через пять секунд.
Цвета. Столько цветов. Все розовое, сиреневое, блестящее, поющее и мигающее. Подхожу к ближайшей консультантке, молодой женщине в жилетке с логотипом магазина. На бейджике написано: Ирина.
— Добрый день. Мне нужен подарок. Игрушка. Для девочки.
— Сколько ей лет?
— Шесть.
— Отличный возраст, — оживляется. — А что она любит? Принцессы, животные, куклы, рисование, пазлы?
— Эм… — я зависаю. — Она… Очень любознательная. Любит… Мороженое. Красивые платья. И еще кажется любит рисовать, но я не уверен.
Ирина смотрит на меня так, будто я только что признался, что не знаю, как зовут собственного ребенка. Чувствую себя идиотом перед ней.
— Ладно, — говорит с профессиональной мягкостью. — Я помогу.
И мы отправляемся в розово-фиолетовое путешествие.
Первым делом она кладет в корзину мягкую игрушку — лисенка с огромными глазами. — Дети их обожают. Это «сплюшка» — с ней спать удобно. Можно обнимать.
Затем — набор для рисования в чемоданчике: фломастеры, карандаши, кисточки, акварель и еще куча всего Ирина называет, но мне ни о чем эти слова не говорят.
— Набор с раскрасками по номерам, водные маркеры. Безопасные. Даже на обоях не остаются.
— Отлично. Берем.
Дальше идет набор ЛЕГО: ферма с животными и девочкой-ветеринаром. Развивает, полезно — моторика, логика. Потом куклы, тут мне уже совсем плохо становится. Начинаю потеть. Корзинка полная, меня несколько раз отвлекали звонками с работы. И я просто кивал Ирине. В итоге у нас две полные тележки.
— Наверное, достаточно, — консультант смотрит на меня как на Бога.
— Возьмите еще рюкзачок. Маленький. Чтобы все складывать. Фиолетовый. Нет, мятный.
— Давайте оба.
Выхожу из магазина, нагруженный как Санта-Клаус перед Рождеством. Пакеты в обеих руках, один зажат между локтями, коробка с ЛЕГО прижата к груди. Ирина бежит за мной на улицу еще с двумя пакетами. Помогает достать ключи от машины.
Мне жарко. Волнуюсь, как идиот.
Но где-то внутри есть чувство, что делаю что-то важное. Первый шаг. Подарки — не главное. Главное найти смелость сказать:
Я твой папа. Прости, что меня
