— Да ради бога! — сказал он. — Вы в нее уже играли? В ответ на первый вопрос надо ввести «F» или «S». Я еще не написал инструкций, но, когда напишу, я их вам дам. Ребята говорят, что игра очень хорошая, — добавил он с довольным, я бы даже сказал — самодовольным видом.
— Это ваша лучшая программа? — спросил я.
— Лучшая? — Он слегка улыбнулся, пожал плечами и сказал: — Я по ней учу. Мне нужно было написать ее: так, чтобы дети понимали, как она написана и как работает. Я мог бы написать что-то куда более сложное, но только зачем?
Да, Тед Питтс был прагматиком, а не пустым мечтателем. Мы собрали детишек, Тед их отряхнул, высыпал песок из ботиночек и повел домой, обедать.
После обеда я под сочувствующим взором Теда проверял кучу тетрадей, которые по счастливой случайности не успел отнести домой в пятницу вечером. Пусть пятый «Б» скажет за это спасибо Айрстону. А в понедельник Тед решил, что его голос в достаточно хорошем состоянии, чтобы он мог утихомиривать чудищ из третьего класса, и мы вместе поехали в школу. Каждый из нас ехал на своей машине. Я чувствовал, что доброе отношение Джейн ко мне исчерпано, и, хотя она сказала, что я могу остаться еще, если захочу, я прекрасно видел, что перестал быть подарком судьбы. В банк уже должен прийти новый чек. На этой неделе им не придется питаться одним хлебом. Так что мне следует поискать себе другое пристанище.
Перед самым уходом Тед встал на цыпочки и достал с полки шесть кассет.
— Перепишу их сегодня во время обеденного перерыва, — сказал он.
— Вот и хорошо, — сказал я. — Один комплект оставьте себе, а оригиналы я верну миссис О'Рорке.
— А вам они разве не нужны?
— Может быть, потом я сделаю копии с ваших. Но мне почему-то не хочется провести остаток жизни у букмекерских контор.
Тед рассмеялся.
— Да и мне тоже! Хотя на самом деле я не имею ничего против азартных игр…
В его глазах снова мелькнула легкая тоска, но он ее тут же задавил.
— Ну ладно, — сказал он, — вперед, на битву!
Он поцеловал Джейн и девочек, и мы уехали в школу. На первой перемене я снова попытался добраться до Айрстона, на сей раз из автомата в учительской. Но и по новому номеру я его не обнаружил. Начальника сыскного отдела Айрстона снова не было на месте.
— Мне это уже надоело! — сказал я. — Мне же говорили, что он будет!
— Его срочно вызвали, сэр. Быть может, вы оставите сообщение?
Мне очень хотелось оставить пару крепких проклятий.
— Передайте ему, что звонил Джонатан Дерри, — сказал я.
— Очень хорошо, сэр. Ваше сообщение принято в десять тридцать три.
«Да ну вас к черту!» — подумал я. Не успел я пройти пяти шагов по направлению к кофеварке, как телефон у меня за спиной зазвонил. В это время жены учителей обычно звонили в школу, чтобы передать своим обожаемым супругам поручения, которые они должны выполнить по дороге домой, и само собой разумелось, что трубку снимает тот, кто окажется ближе всех к телефону.
«Ну, — подумал я, — во всяком случае, это не может быть моя жена». Однако тот, кто снял трубку, окликнул:
— Джонатан, это тебя!
Я удивленно вернулся к телефону и взял трубку.
— Алло! — сказал я.
— Джонатан! — воскликнула Сара. — Где же ты был?! Господи, где тебя носило?
Похоже было, что она на грани истерики. Голос у нее был пронзительный, он звенел от напряжения. Я еще никогда не слышал, чтобы он звучал так взволнованно, как перетянутая струна, что вот-вот порвется. Мне стало не по себе.
— Что случилось? — спросил я. Я отдавал себе отчет в том, что мой голос звучит чересчур спокойно, но ничего не мог с этим поделать. Со мной всегда так, когда я особенно сильно волнуюсь.
— О боже! — Она еще могла возмущаться мною. Но сказать мне об этом она не успела.
После очень короткой паузы в трубке послышался другой голос, от которого у меня волосы встали дыбом.
— Ты, недоносок, слушай сюда!
Анджело Гилберт.
— Слушай сюда! — повторил он. — Твоя баба сидит тут. Мы ее взяли тепленькой. Привязали к стулу, но так, чтоб не покалечить. — Он хихикнул.
— И подружку ее, эту мокрую курицу, тоже. Поэтому слушай меня и делай, как я скажу, понял, ты, лох? Ты слушаешь?
— Слушаю, — ответил я. Еще бы! Я весь обратился в слух и зажал рукой второе ухо, чтобы болтовня и звон чашек не мешали мне слушать. Это было жутко. И ног под собой я не чуял.
— Ты нас опять надул, — продолжал Анджело, — прислал эту фигню. Но этот раз был последний. Сегодня ты отдашь нам настоящие кассеты, понял?
— Да, — кротко ответил я.
— Ты ведь не хочешь получить свою бабу назад с расквашенной мордой, так?
— Не хочу.
— Ну, так отдавай кассеты.
— Хорошо, — ответил я.
— И не мухлевать, понял?
Он, похоже, был разочарован тем, что я так спокойно реагирую на его киношные фразы. Но привычка, выработавшаяся за годы преподавания в школе, стала второй натурой, и я не мог отказаться от нее даже в этот критический момент. Наглецам надо давать отпор, на выскочек не обращать внимания, торжествующую жестокость душить безразличием.
Это действовало на мальчишек, это отчасти действовало на Дженкинса, и на Анджело это подействовало, уже дважды. «Ему уже следовало бы понять, подумал я, — что я не ловлюсь ни на насмешки, ни на наглость; а если и ловлюсь, то виду не подаю». Но Анджело был слишком занят собой, чтобы поверить, что кто-то может его не испугаться. Быть может, он не слишком умен, но чрезвычайно опасен.
Он поднес трубку ко рту Сары. Вот перед ней устоять было сложнее.
— Джонатан! — голос наполовину гневный, наполовину испуганный, высокий и пронзительный. — Они пришли вчера. Мы с Донной всю ночь просидели связанные! Всю ночь, понимаешь?! Где тебя носило, черт возьми?!
— Ты в доме Донны? — с беспокойством спросил я.
— Что-о?! Да, разумеется! Разумеется! Не задавай таких дурацких вопросов!
В трубке снова послышался голос Анджело:
— Теперь слушай сюда, лох! Хорошенько слушай! И на этот раз — без шуточек! Нам нужен настоящий товар, и это твой последний шанс, понял?
Я не ответил.
— Ты слушаешь? — резко спросил он.
— Конечно, — ответил я.
— Отвезешь кассеты к моему отцу в Уэлин. Понял?
— Понял. Но кассет у меня нет.
— Так найди их! — он почти сорвался на крик. — Слышишь? Найди!
— На это потребуется время, — сказал я.
— Твое время вышло, ты, ублюдок!
Я перевел дух. Он опасен. Он не способен мыслить разумно. Это тебе не школьник. Я рискую зайти слишком далеко.
— Я могу получить их сегодня, — сказал я. — Когда получу — отвезу их к вашему отцу. Но это может быть довольно поздно.
— Быстрее! — отрезал он.
— Быстрее не могу. Это невозможно.
Я понятия не имел, зачем я пытаюсь протянуть время. Это был своего рода инстинкт. Не надо спешить, все образуется.
— Когда ты их привезешь, — сказал Анджело (он, похоже, смирился с тем, что быстрее не получится), — мой отец их проверит. На компьютере. На компьютере «Грэнтли», понял? Отец купил компьютер «Грэнтли», потому что эти программы написаны для него. Так что не надо всяких штучек, как в прошлый раз. Он их проверит, понял? Так что для тебя же лучше, чтобы они были те самые.
— Хорошо, — снова ответил я.
— Когда отец их проверит, — продолжал Анджело, — он позвонит мне сюда. Тогда я оставлю твою бабу и эту мокрую курицу, и можешь явиться сюда спасителем, этаким рыцарем Галахадиком. Понял?
— Да, — ответил я.
— И помни, ты, недоносок: если что-то выкинешь, твоей бабе придется годами бегать по врачам. Для начала мы ей зубы вышибем.
Он, видимо, снова передал трубку Саре, потому что я снова услышал ее голос — все такой же рассерженный, испуганный и пронзительный:
— Бога ради, привези ты эти кассеты!
— Хорошо, привезу, — ответил я. — Пистолет Анджело при нем?
— Да. Джонатан, сделай как он говорит! Пожалуйста! Не дурачься!
Это была не столько просьба, сколько приказ.
— Эти кассеты, — сказал я, — не стоят выбитых зубов. Постарайся успокоить его, если сумеешь. Скажи ему, что я сделаю все, как он просит.
Скажи ему, что я тебе обещал.
Она не ответила. В трубке послышался голос Анджело:
— Ну все, недоносок. Хватит. Ты их привезешь. Верно?
— Хорошо, — ответил я, и в трубке послышались гудки. У меня голова шла кругом.
Учительская опустела. Я уже опаздывал на урок в шестой класс. Я машинально взял нужные книги и на непослушных ногах отправился в класс.
«Найди кассеты!»
Чтобы их найти, надо сперва найти Теда Питтса, Теда Питтса я скорее всего смогу найти не раньше обеденного перерыва, который начинается в четверть первого. Так что у меня есть полтора часа на то, чтобы обдумать свои действия.
Шестой класс проходил радиоактивность. Я велел им продолжать серию экспериментов с альфа-частицами, которые они начали на прошлой неделе, а сам уселся на кафедру у доски, откуда я часто вел уроки, и стал смотреть, как работают счетчики Гейгера, и размышлять об Анджело Гилберте. Что можно предпринять?
