Шестой класс проходил радиоактивность. Я велел им продолжать серию экспериментов с альфа-частицами, которые они начали на прошлой неделе, а сам уселся на кафедру у доски, откуда я часто вел уроки, и стал смотреть, как работают счетчики Гейгера, и размышлять об Анджело Гилберте. Что можно предпринять?
Можно еще раз позвонить в полицию. Сказать, что психически неуравновешенный человек взял в заложницы мою жену, и я полагаю, что это он убил Кристофера Норвуда. Тогда они скорее всего кинутся в дом Кейтли и потребуют, чтобы Анджело сдался. И Сара по-прежнему будет заложницей, и ценой ее жизни будут уже не три кассеты, а личная свобода Анджело. Нет, это не выход.
В полицию обращаться не стоит. А что тогда?
Отдать кассеты Гарри Гилберту. И положиться на то, что Анджело отпустит Сару и Донну целыми и невредимыми. То есть сделать то, что мне велели, и понадеяться на то, что Анджело не станет ждать меня в доме Кейтли, чтобы оставить за собой три трупа. Не очень логично, но возможно. Было бы лучше, если бы я мог придумать разумную причину убийства Криса Норвуда. Он не отдал Анджело готовых программ, потому что, если бы у Анджело были эти программы, ему было бы незачем являться ко мне. Я не в первый раз задумался о том, что стало с самими записями Лайэма О'Рорке и с кассетами, которые Питер якобы отправил человеку, который заказал программы. «К. Норвуд, „Кухня богов“, Ньюмаркет».
Крис Норвуд. Отпетый ворюга. Наглый ублюдок, как отрекомендовал его Аккертон. Аккертон, начальник над овощами, отращивающий пивное брюшко в пабе.
Возможно, впервые столкнувшись с Анджело, Крис Норвуд просто сказал ему, что Питер Кейтли пишет программы и все бумаги у него, так что пусть Анджело там их и заберет. Тогда Анджело явился с угрозами к Питеру. Питер испугался и отдал ему программы, которые, как он знал, были недействующими.
К тому времени, как Гилберты это обнаружили, Питер погиб. Видимо, тогда Анджело вернулся к Крису Норвуду, на этот раз с пистолетом. А Крис Норвуд, видимо, опять сказал, что программы — у Питера Кейтли, на кассетах. А если он мертв, значит, они у него где-то дома. Наверно, он это сказал им после того, как они прострелили проигрыватель. Должно быть, тогда он по-настоящему испугался. Но он все равно хотел по возможности оставить программы у себя, потому что это безотказная кормушка на всю жизнь.
Видимо, Крис Норвуд дважды отказался дать Анджело то, чего тот хотел; и теперь Крис Норвуд мертв.
Я тоже дважды обвел Анджело вокруг пальца. И скорее всего жив я только благодаря тому, что у меня оказалась под рукой винтовка. Когда рядом нет его папаши, который худо-бедно его сдерживает, Анджело не менее взрывоопасен, чем пары бензина, которые погубили Питера. Даже если он уверен, что сокровище, за которым он так давно охотился, уже у него в руках.
У некоторых учеников излучение исчезло. Я машинально спустился с высот кафедры, чтобы напомнить им, что в камеры нужно регулярно добавлять сухого льда. «Не мухлевать…» — сказал Анджело. А если?
«Чем я располагаю? — подумал я. — Что я могу?» Я умею стрелять.
С другой стороны, пристрелить Анджело я не могу. По крайней мере, пока он держит пистолет у виска Сары. И потом сесть за убийство самому…
Нет, это тоже исключено.
Я располагал знаниями, которые дала мне физика. Я мог собрать радио, телевизор, термостат, электронные часы, а при наличии соответствующих материалов и инструментов — лазер, ракетную установку или атомную бомбу. Но сделать атомную бомбу на уроке перед обедом мне явно не удастся.
Двое учеников поспорили из-за прибора, состоявшего из большого магнита, который обстреливался множеством мелких магнитных частиц. Один из мальчишек настаивал, что сила постоянного магнита со временем слабеет, а другой говорил, что это все чушь, что постоянный — он и есть постоянный.
— Скажите, сэр, а кто прав? — спросили они у меня.
— Постоянство — вещь относительная, а не абсолютная, — ответил я.
И тут в голове у меня произошел выброс энергии. Меня осенило. Все, что нужно, было под рукой! «Боже, благослови мальчишек!» — подумал я.
Глава 9
Тед Питтс весь обеденный перерыв просидел за «Гаррисом», переписывая программы и проверяя копии.
— Ну вот, — сказал он наконец, потирая шею. — Насколько я могу судить, копии безупречные.
— Которые вы возьмете? — спросил я. Он серьезно взглянул на меня из-за своих очков в черной оправе. — А вам все равно?
— Берите любые, — ответил я. — Я возьму другие.
Он поколебался, но потом все же выбрал оригиналы.
— Вы уверены? — еще раз спросил он.
— Да, — ответил я. — Только верните мне коробки от них. «Оклахома» и прочие. Лучше будет отдать их в первозданном виде.
Я сунул кассеты в яркие коробки, поблагодарил Теда, вернулся в учительскую, сказал моим четверым многострадальным помощникам, что у меня жутко, невыносимо болит голова, и попросил их поделить между собой мои послеобеденные уроки. Они постонали, поохали, но нам регулярно приходилось оказывать друг другу такие услуги, так что они согласились. Я сказал, что иду домой. Если пройдет, завтра буду.
Перед уходом я завернул в лаборантскую, где Луиза пересчитывала пружины и весы для уроков второго класса. Я сказал, что у меня болит, голова.
Она не выказала особенного сочувствия (и в общем-то была права). Когда она понесла батарейки в один из классов, я улучил минуту, залез в один из ее аккуратных шкафчиков, достал оттуда три небольших предмета и поспешно спрятал их в карман.
— Что вы ищете? — спросила вернувшаяся Луиза, застав меня у раскрытой дверцы.
— Да так, ничего, — туманно ответил я. — Сам не знаю.
— Идите домой и ложитесь в кровать, — вздохнула Луиза, сделав скорбную мину. — Я уж как-нибудь управлюсь с дополнительной работой…
На самом деле мое отсутствие означало, что работы у нее, наоборот, убавится, но указывать ей на это было совершенно незачем. Я горячо поблагодарил ее, чтобы привести в хорошее настроение — ради своих коллег, — вышел из школы, сел в машину и поехал домой. По крайней мере, я мог не бояться, что застану там Анджело: он сейчас был в доме Кейтли, в Норидже, в ста милях отсюда.
Все казалось каким-то ненастоящим. Я думал о двух женщинах, которые сейчас сидят, привязанные к стульям, о том, как им неудобно, как им страшно, как они измучены. Сара просила не дурачиться. Сделать все, как говорит Анджело.
В одном из ящиков серванта у нас хранился альбом с фотографиями, который мы засунули подальше, когда пропала охота запечатлевать нашу безрадостную жизнь. Я выкопал его и принялся листать страницы, ища фото, на котором Питер, Донна и Сара были сняты на мостовой перед домом Питера. На фотографии светило солнце, все трое улыбались и выглядели счастливыми. Я увидел лицо Питера, еще без усов, молодое, радостное, и меня пронзила боль. В этом снимке не было ничего особенного: просто люди, дом, улица. Однако сейчас он был для меня очень важен. Я поднялся наверх, в свою комнатку, открыл шкаф, где хранились мои винтовки, достал один из «маузеров» и олимпийскую винтовку «аншютц» 0,22. Убрал обе в чемодан, вместе с патронами. Потом отнес чемодан к машине и запер в багажнике.
Потом, поразмыслив, вернулся наверх и достал из комода большое коричневое полотенце. И его тоже убрал в багажник. Запер дом.
Потом минуты три-четыре посидел в машине, обдумывая, что делать дальше. В результате снова вернулся в дом, на этот раз за тюбиком суперклея.
И подумал: единственное, чего мне не хватает, так это времени. Я завел мотор и поехал, но не в Уэлин, а в Норидж.
Я так летел, словно за мной гнались черти, и потому добрался быстрее, чем обычно, и все же, когда я оказался на окраине города, было уже полпятого. С тех пор, как Анджело мне звонил, прошло шесть часов. Как долго тянулись эти шесть часов для заложниц!
Я остановился у телефонной будки в торговых рядах недалеко от дома Донны и набрал ее номер. Помнится, я молился, чтобы Анджело снял трубку: это, по крайней мере, будет означать, что дела сейчас обстоят не хуже, чем утром.
— Алло! — сказал он немного поспешно.
«Ждет, что отец позвонит», — подумал я.
— Это Джонатан Дерри, — сказал я. — Кассеты у меня.
— Дай мне поговорить с отцом!
— Я не от него звоню. Я туда еще не доехал. Весь день искал кассеты.
— Слушай, ты, ублюдок! — теперь он был всерьез, по-настоящему зол.
— Я тебя предупреждал…
— Я искал их весь день, но теперь они у меня, — перебил я. — У меня они! С собой!
— Ну, ладно, — напряженно ответил он. — Вези их теперь к моему отцу. К отцу, понял?
— Понял, — ответил я. — Я сейчас прямо туда. Но мне потребуется некоторое время на дорогу. Я довольно далеко оттуда.
Анджело что-то пробурчал себе под нос, потом спросил:
