class="p1">Лучше бы мне вовсе не раскрывать рта. Потому что Нина вперяет в меня яростный взгляд, и ее бледная кожа становится ярко-красной.
— Ради Господа, Милли! — рявкает она. — И чего ты вечно суешь нос куда не следует? Не твоего ума это дело!
Я сглатываю.
— Прости, Нина…
Она обводит глазами замусоренный пол: ботинки Сесилии, хлеб с колбасой около столика… Сама Сесилия, как выясняется, улизнула из гостиной. Лицо Нины искажается.
— Вот, значит, что меня ожидает дома? Этот бардак?! За что я тебе деньги плачу? Может, тебе стоит начать поиски другой работы?
У меня сжимается горло.
— Я… Я как раз собиралась убрать это…
— Только не надо утруждаться ради меня. — Нина бросает на Эндрю уничтожающий взгляд. — Пойду лягу. Голова раскалывается.
Она топает вверх по лестнице — каждый стук каблука словно выстрел. А затем залп захлопнувшейся двери. Похоже, у доктора что-то пошло не так. Не стоит сейчас с ней ни о чем разговаривать.
Эндрю опускается на диван и запрокидывает голову.
— Мда. Плохи дела.
Я закусываю нижнюю губу и присаживаюсь рядом, хотя и понимаю, что не надо бы.
— С вами все в порядке?
Он трет глаза кончиками пальцев.
— Вообще-то нет.
— Может быть… хотите об этом поговорить?
— Вообще-то нет. — На мгновение он зажмуривается. Потом глубоко вздыхает. — Ничего у нас не выйдет. Нина не сможет забеременеть.
Моя первая реакция — удивление. Я в этом не очень разбираюсь, но все же не могу поверить, чтобы Нина с Эндрю не смогли найти выход из своих затруднений при помощи денег. Честное слово, я как-то видела в новостях, что одной шестидесятилетней женщине удалось забеременеть.
Но я не могу это сказать Эндрю. Они только что побывали у одного из ведущих специалистов по фертильности. Я не знаю ничего такого, чего не знал бы этот эксперт. Если уж он сказал, что Нине не удастся забеременеть, значит, не удастся. Не будет никакого ребенка.
— Мне очень жаль, Эндрю.
— Да уж… — Он проводит пятерней по волосам. — Я пытаюсь с этим примириться, но не могу сказать, что не разочарован. То есть… я люблю Сесилию как свою собственную дочь, но… я хотел… то есть я всегда мечтал…
Это самая глубокая беседа из всех, что мы когда-либо вели. Он открылся передо мной, и я растрогана.
— Понимаю, — шепчу я. — Должно быть, это очень тяжело… для вас обоих.
Он потупляет глаза.
— Мне нужно быть сильным ради Нины. Она совсем разбита.
— Я могу для вас что-нибудь сделать?
Он несколько секунд сидит молча, водя пальцем по складке в коже дивана.
— В городе идет мюзикл, который Нина очень хочет посмотреть, она все время твердит об этом. Называется «Момент истины». Уверен, она ободрится, если мы купим билеты. Не могла бы ты спросить ее, на какой день, и забронировать места в партере? Это было бы очень любезно с твоей стороны.
— Считайте, что уже сделано, — говорю я. Хоть я терпеть не могу Нину по множеству причин, но я даже вообразить себе не могу, какое это горе — получить такую новость, и поэтому мое сердце наполняет жалость к ней.
Эндрю опять потирает покрасневшие глаза.
— Спасибо, Милли. Не знаю, что бы мы без тебя делали. Мне стыдно за то, как Нина иногда с тобой обращается. Она немного вспыльчивая, но на самом деле ты ей нравишься и она высоко ценит твою помощь.
Не думаю, что это так, но возражать не стану. Моя задача — работать у Уинчестеров, пока не скоплю достаточно денег. А до тех пор придется всячески угождать Нине.
18
В эту ночь я просыпаюсь от чьего-то крика.
Чердак на удивление хорошо изолирован, так что, если кто-то говорит с обычной громкостью, то слов не расслышать. Но сейчас громкие голоса звучат прямо под моей комнатой. Мужской и женский. Эндрю и Нина.
А затем раздается грохот.
Я инстинктивно скатываюсь с кровати. Может, это не мое дело, но внизу явно что-то происходит. Надо по крайней мере убедиться, что все там в порядке.
Кладу ладонь на ручку двери и… она не поворачивается. Я вообще-то привыкла, что замок заедает, но время от времени все равно чувствую укол паники. Но тут ручка подается под моей ладонью. Я выскакиваю в коридор.
Спускаюсь по скрипучей лестнице на второй этаж. Здесь крики звучат громче. Они исходят из спальни хозяев. Голос Нины, орущей на Эндрю. Кажется, она почти в истерике.
— Это несправедливо! — кричит она. — Я сделала все, что могла, и…
— Нина, — уговаривает он, — это не твоя вина.
— Моя! С более молодой женщиной у тебя был бы ребенок. Вся проблема во мне!
— Нина…
— Тебе будет лучше без меня!
— Перестань, не пори ерунду…
— Это правда! — Но в ее голосе нет грусти — он полон гнева. — Ты хочешь, чтобы я ушла!
— Нина, прекрати!
Опять в спальне что-то грохочет. И в третий раз. Я делаю шаг назад, разрываясь между желанием постучать в дверь, чтобы убедиться, что все хорошо, и убежать в свою комнату и затаиться там. Несколько секунд стою, парализованная собственной нерешительностью. И тут дверь рывком распахивается.
На пороге стоит Нина в той же самой лилейно-белой ночной сорочке, в которой застала нас с Эндрю тогда в гостиной. Но сейчас я замечаю на светлой ткани алую полосу. Она начинается на бедре и тянется до самого подола.
— Милли? — Она сверлит меня глазами. — Что ты здесь делаешь?
Я смотрю на ее руки и вижу, что вся ее правая ладонь алая.
— Я…
— Шпионишь за нами?! — Она выгибает бровь. — Подслушиваешь наш разговор?
— Нет! — Я отступаю на шаг. — Я только слышала грохот и заволновалась, что… Хотела только удостовериться, что все хорошо.
Она замечает, куда я смотрю — на пятно на ее сорочке, по-моему, очень похожее на кровь. Кажется, ее это почти забавляет.
— Я только немного порезала руку. Не о чем беспокоиться. Чья-чья, а твоя помощь мне ни к чему.
Но что там происходит? Это и правда кровь из порезанной руки? И где Эндрю?
А вдруг она его убила? И сейчас он лежит посреди спальни мертвый? Или, что еще хуже, он как раз в этот момент истекает кровью, и у меня есть шанс спасти его? Я не могу просто так взять и уйти. Может, в моей жизни и были не очень хорошие поступки, но я не позволю Нине избежать наказания за убийство.
— Где Эндрю? — спрашиваю.
Ее щеки идут красными пятнами.
— Прошу прощения?
— Я просто… — Я переминаюсь с одной босой ноги
