— добрый, веселый, богатый, заботливый и… да ладно, чего там — поразительный красавец.
На пару секунд закрываю глаза и думаю, каково было бы оказаться на месте Нины. Быть хозяйкой такого дома. Носить дорогую одежду и обувь, ездить на шикарной машине. Завести себе служанку, которой можно помыкать, как хочешь, заставляя ее готовить и убирать, и которую можно отправить жить в крохотную клетку на чердаке, в то время как у тебя самой огромная спальня с кроватью кинг-сайз и стопятьсот простыней. И самое главное — у тебя такой муж, как Эндрю. Ощутить его губы на своих, как ощущает их Нина… Почувствовать жар его тела на своей груди…
О боже, я должна прекратить об этом думать! Немедленно!
В свою защиту могу сказать, что у меня не было этого очень давно. Я десять лет провела в тюрьме, фантазируя об идеальном парне, которого встречу, когда выйду на свободу, и он оградит меня от всех опасностей. И вот надо же…
Но ведь это могло бы случиться! Очень даже могло.
Поднимаюсь на второй этаж и принимаюсь за работу — заправлять постели и убирать в спальнях.
Когда я заканчиваю и возвращаюсь на первый этаж, раздается звонок в дверь. Спешу открыть ее и — вот так сюрприз! — вижу Энцо, сжимающего в руках громадную картонную коробку.
— Ciao, — говорю я, вспомнив приветствие, которому он меня научил.
На его лице мелькает веселье.
— Ciao. Это… тебе.
Я сразу же соображаю, что произошло. Некоторые доставщики не знают, что в ворота можно войти, и оставляют тяжелые посылки на улице, после чего я вынуждена тащить их в дом на своем горбу. Должно быть, Энцо увидел, как доставщик бросил коробку у ворот, и любезно принес ее мне.
— Grazie, — благодарю я.
Энцо вопросительно поднимает брови.
— Хочешь, я…
Требуется секунда, чтобы я сообразила, о чем он спрашивает.
— О… да, положи на обеденный стол.
Я указываю, и он несет посылку к столу. Помню, как Нина разъярилась в прошлый раз, когда Энцо вошел в дом, но ведь сейчас ее нет, а коробка на вид очень тяжелая. После того, как Энцо положил ее на стол, я смотрю на обратный адрес: Эвелин Уинчестер. Должно быть, какой-то родственник Эндрю.
— Grazie, — повторяю я.
Энцо кивает. На нем белая футболка и джинсы — парень просто на загляденье. Он всегда где-то поблизости — или здесь, или в соседних усадьбах, работает до седьмого пота, и многие богатенькие дамы с обожанием заглядываются на него. По правде сказать, я предпочитаю мужчин типа Эндрю, да к тому же еще и языковой барьер… Но все же, может, небольшое развлечение с Энцо пойдет на пользу моему здоровью? Даст выход накопившейся энергии, и тогда я, возможно, избавлюсь от неприличных фантазий о муже моей хозяйки.
Не знаю толком, как подступиться к предмету, учитывая, что Энцо не говорит по-английски. Зато одно я знаю точно: язык любви универсален.
— Воды? — предлагаю я, одновременно пытаясь придумать, что делать дальше.
Он кивает:
— Si.
Бегу на кухню, наливаю полстакана воды и приношу в гостиную. Энцо берет стакан:
— Grazie.
Бицепс руки, в которой он держит стакан, вздувается. Да, тело у него что надо. Интересно, какой он в постели? Наверняка фееричный.
Пока он пьет, я стою, мну руки.
— Так ты… это… занят?
Он опускает стакан и смотрит на меня непонимающим взглядом.
— А?
— Кхм, — прочищаю я горло. — Как бы это… У тебя много работы?
— Работы. — Он кивает, услышав понятное слово. (Нет, серьезно, я не догоняю. Он работает тут уже три года, а все еще не шарит в английском?) — Si. Molto occupato[9].
— О…
Что-то туго идет. Может, не морочить голову и сразу перейти к делу?
— Послушай. — Я подступаю к нему на шаг. — Я тут подумала… Может, тебе не помешало бы… немного расслабиться?
Его темные глаза изучают мое лицо. И какие же они красивые — его глаза.
— Я… нет понимать.
Так, у меня получится, у меня получится. Язык любви и все такое.
— Расслабиться. — Протягиваю руку, кладу ладонь ему на грудь и с намеком поднимаю брови. — Ну ты понимаешь…
Я ожидала, что в этот момент он заулыбается, сгребет меня в охапку и унесет наверх, на чердак, где и будет задавать мне жару несколько часов подряд. Чего я не ожидала, так это того, как помрачнеют его глаза. Он отпрыгивает от меня, как будто моя рука обожгла его, и разражается бурным потоком яростных итальянских слов. Не имею понятия, что он говорит, но уж явно не «привет» и не «спасибо».
— Я… прости, пожалуйста… — беспомощно лепечу я.
— Sei pazzo[10]! — вопит он. Взъерошивает растопыренными пальцами свои черные волосы. — Che cavolo[11]!
Господи, какой стыд! Я готова заползти под стол. То есть я, конечно, полагала, что он может отказать, но ведь не так же грубо!
— Я… я не хотела…
Он смотрит на лестницу, ведущую на второй этаж, почти со страхом, затем поворачивается ко мне:
— Я… я уходить. Быстро.
— Да, да, — киваю я. — Конечно. Я… мне так жаль. Я только чисто по-дружески… я не хотела…
Он одаривает меня взглядом, в котором ясно читается, что он все прекрасно понял. Кажется, некоторые вещи и впрямь универсальны.
— Мне жаль, — только и твержу я ему вслед несущемуся к двери парню. — И… спасибо за посылку. Grazie.
У выхода он останавливается, и, обернувшись, вперяет свои темные глаза в мои:
— Ты… ты уходить, Милли, — говорит он на ломаном английском. — Это… — Он сжимает губы, а затем выдавливает слово, которое сказал мне в первый день, когда мы познакомились, но на этот раз по-английски: — Опасно.
Снова бросает встревоженный взгляд на лестницу. Потом трясет головой и, прежде чем я успеваю остановить его и выведать, что он имеет в виду, вылетает за дверь.
20
Боже, какое унижение.
Ожидая, пока Сесилия выйдет с урока чечетки, я все еще переживаю боль, которую нанес мне Энцо своим отказом. Голова раскалывается, и слаженный топот маленьких ног, доносящийся из танцзала, отнюдь не облегчает мои страдания. Оглядываюсь: может, еще кому-нибудь в этой комнате противен этот грохот. Нет? Только мне?
Женщина в соседнем кресле наконец одаривает меня сочувствующим взглядом. Судя по ее естественно гладкой коже без малейших признаков подтяжки или ботокса, она примерно моего возраста, а значит, скорее всего, ждет, как и я, не своего ребенка. Такая же служанка.
— Адвил? — предлагает она. Должно быть, у нее развито шестое чувство, раз она заметила мой
