твои следы и выяснить, где растут эти орхидеи. Я бы с удовольствием пересадила парочку к нам в сад.
Ли не была в восторге от этой идеи, но еще меньше ей хотелось снова обидеть Пег. Закрыв за ней дверь, она взглянула на портрет Маленького Боди. Ей было любопытно, была ли потекшая краска у него под глазами просто плодом ее воображения — все-таки увидела она это сквозь пелену слез.
Впервые увидев этот портрет, она заметила на заднем плане сад, но до сих пор не обращала на него внимания — как на барабаны в любимой песне, — хотя прекрасно знала, что он есть. Наклонившись к картине поближе, она присмотрелась и в этот раз заметила за Боди клумбу с прекрасными синими орхидеями.
— С чистого листа, — прошептала она.
Достав из вазы белую лилию и засунув ее за угол рамы с портретом Боди, она сказала:
— И ты извини. — И отправилась в душ.
Струя воды щипала ей лицо в местах, по которым ее ночью в лесу хлестали ветки. Чем прохладнее она делала воду, тем больше та успокаивала боль. Мало-помалу она докрутила кран до упора. От ледяной воды сводило все тело, но действовала она бодряще. Ли стояла под душем, подняв голову вверх и не мешая обжигающе холодной воде стекать по лицу, рукам и ногам.
Сквозь приоткрывшуюся дверь ванной с тихим свистом залетел сквозняк, и Ли, будто в своей голове, но в то же время будто и наяву, услышала, как Маленький Боди комментирует ее действия:
— Ну и глупость.
Она заморгала.
— Полагаю, так и есть, — ответила она вслух.
Ли выключила воду.
— А еще я полагаю, что должна злиться на мальчика, который подглядывает за мной в душе, — но ты как бы мертв, так что будем считать, мы в расчете.
Из душа прямо ей в лицо ударила струя воды.
— Эй! — вскрикнула Ли. — Я же пошутила!
Она услышала, как дверь ванной со щелчком захлопнулась.
— Ладно, — мягко сказала она. — Может, это была не самая удачная шутка. Прости.
Дверь скрипнула, приоткрывшись на сантиметр. На лице Ли появилось что-то похожее на улыбку.
Выйдя из душа и одевшись, Ли спустилась на первый этаж. На кухне Пег снимала с противня выпечку, а Дженни разливала кофе: на подносе стояло три чашки с блюдцами, френч-пресс с кофе и стопка из трех маленьких тарелок.
— У нас гости? — спросила Ли.
— Да, — ответила Пег. — К Тристину пришли Маркус и Оливер, они сейчас у него в кабинете.
— Оливер?
— Верно. Ты еще не знакома с ним. Оливер Масси — личный секретарь Тристина, но, честно сказать, Тристин больше полагается на Маркуса.
— Всё, можно относить, — объявила Дженни.
— Давайте я, — предложила Ли.
— У них совещание, — сказала Пег. — Вряд ли они хотят, чтобы их беспокоили.
— Я не буду задерживаться. Просто представлюсь мистеру Масси и… — Покраснев, она добавила: — Раз уж я буду там, извинюсь перед Тристином.
— Уверена, у тебя еще будет время извиниться перед ним с глазу на глаз, — ответила Пег.
Ли выпрямилась, и из ее уст вырвались слова отца:
— Я публично повела себя как дура, могу публично и принести извинения.
— Вот это моя девчонка! — сказала Пег. — Carpe diem!
— Карп разве не рыба?
Пег засмеялась.
— Carpe diem переводится с латыни как «лови момент». А в этом случае значит, что я тобой горжусь.
Ли взяла поднос и понесла его в кабинет, повторяя про себя речь. По сути, ей нечего было сказать, кроме как: «Я вела себя как дура и прошу у вас прощения».
Собравшись было постучать, она услышала за дверью голос Тристина:
— Не понимаю, зачем нам откладывать. Доказательств уже достаточно. Не хочу, чтобы это еще три дня над нами висело.
Ему ответил ровный голос Маркуса:
— Полиция располагает данными о том, что происходит, но не знает действующих лиц. Когда в четверг придет поставка, они оперативно повяжут всех виновных.
— Вообще, мне тоже это не нравится, — произнес голос, который Ли не узнала. — А особенно не нравится не знать всех деталей.
Авторитарным тоном его перебил Маркус:
— Это строго секретная информация, и ты уже знаешь все, что должен знать.
— Господа, — вмешался Тристин. — Мне здесь не нужны междоусобицы. Маркус, Оливер — моя правая рука, и я не потерплю, чтобы ты его одергивал под предлогом секретности. Оливер, эта операция готовилась несколько лет. Тут отдает приказы не Маркус, а правоохранительные органы. Да где этот чертов кофе? Пора нам уже переходить к сути дела.
Для Ли это был сигнал. Она сделала шаг вовнутрь и осталась ждать в дверях, пока ее позовут.
— Я попросила у Дженни разрешения отнести вам поднос.
— Хорошо, — ответил Тристин. — Будь добра, поставь его вон туда.
Оставив поднос на журнальном столике, она повернулась к собравшимся.
— Дядя Тристин, я хотела бы извиниться за то, как повела себя сегодня ночью. С моей стороны было несправедливо так поступить с вами и с Пег.
Она застала его врасплох. Что-то промямлив себе под нос и смущенно взглянув на своих коллег, он наконец сказал:
— Что ж, полагаю, в этот раз я могу закрыть на это глаза.
— Я не к этому клоню. В смысле не к тому, чтобы вы об этом забыли. Если вы считаете, что мне снова нужны встречи с доктором, значит, так и будет. Простите меня. Вот и все.
— Думаю, мы можем обсудить это позднее.
— Да, конечно.
Ли развернулась, но вместо того, чтобы выйти, она протянула руку Оливеру.
— Вы, должно быть, мистер Масси. Я Ли.
— Мисс Ховард, — сказал Оливер, взяв ее руку. Его ладонь была мягкая и прохладная.
Оливер Масси уже начинал лысеть. Он напомнил ей некоторых компьютерных гиков из ее школы: рыхлый и бледный — настолько, что любой доктор прописал бы ему недельку-другую солнечных ванн и свежего воздуха, предпочтительно в горах или на берегу океана.
Медленно освободив руку, Ли вышла из кабинета и, едва оказавшись за дверью и отойдя на два шага, припала ухом к стене. Но Маркус высунул голову из проема и, сделав кислую мину, подозрительно на нее посмотрел.
— Вы забыли, куда направлялись, мисс Ховард?
— Нет, — буркнула Ли. — Я просто… просто…
Он поднял бровь:
— Продолжай.
Ли прищурила глаза, сдерживая злость.
— Просто уходила.
Она бросилась к входной двери и, толкнув ее, выбежала на улицу. Из уст ее посыпался целый поток затейливых ругательств.
— Все хорошо, мисс Ховард?
Ли обернулась и увидела рядом с собой Начо.
— Боже мой! Ты все это слышал?
На его лице появилась заговорщическая улыбка.
— Нет.
— Все нормально, — сказала она, трепля пальцами свою длинную челку.
Брови Начо недоверчиво взмыли вверх.
— Ладно, само собой,
