Всего несколько минут спустя Шарлотта уже стонала от удовольствия, а Патрик упивался ее бурной страстью, стараясь в то же время удержать ее в некоторых границах.
Он не отослал ее ни в полдень, ни вечером. Все это время они купались в бассейне, ели и занимались любовью столько раз, что Шарлотта уже потеряла счет.
Утром, попрощавшись с Рашидом и Халифом, Шарлотта взошла на борт «Чародейки» со своим мужем. На ней были яркие желтые одежды, присланные Алев. Она стояла на палубе, глядя, как величественный белый дворец исчезает в сапфировой дали.
— Вернись в мою каюту, — приказал, проходя мимо нее, Патрик, занятый своими делами на корабле, — не хочу, чтобы ты долго находилась на солнце.
Шарлотта подчинилась, поскольку у нее не было выбора. До капитанской каюты ее провожал мистер Кохран, который обещал принести чай и фрукты. Скучая в ожидании, Шарлотта прочла названия на корешках всех книг Патрика, затем добралась до судового журнала. Покончив с этим занятием и не найдя в журнале ничего для себя интересного, она открыла верхний ящик стола. Внутри она увидела пачку писем, перевязанную тонкой ленточкой и скромно задвинутую в угол. Бумага была плотная, светло-голубого цвета, и от нее исходил запах гардений.
Шарлотта прекрасно понимала, что нельзя совать свой нос в чужие письма, но надписи на конвертах возбудили ее любопытство и ревность. Имя и фамилия Пилар Квериды были аккуратно написаны в верхнем левом углу каждого конверта вместе с названием маленького городка на Южном побережье Испании — Коста-дель-Сьело.
Она едва успела положить письма обратно и закрыть ящик стола, как и каюту вошел Патрик. Он остановился у двери, бросив на Шарлотту странный взгляд, словно подозревал ее в совершении какого-то недостойного поступка, но не мог доказать это.
Она не стала спрашивать, кем была Пилар Кверида, так как слабый запах духов, исходивший от писем, ответил ей на этот вопрос.
Открытие так потрясло Шарлотту, что она чуть не потеряла сознание. Схватившись руками за край стола, она спросила:
— Куда мы плывем?
Патрик пересек комнату, присел на край кровати, вздохнул, сбросил с себя сначала один ботинок, а затем другой.
— В Испанию, — ответил он и рухнул на спину, не проявляя никакого интереса к Шарлотте.
Она села на стул, сцепив пальцы рук на колене.
— Ты не заболел? — спросила она, так как другие вопросы, приходившие ей на ум, были слишком опасными и могли повлечь за собой неприятные выяснения.
Ее муж снова вздохнул так же тяжело, как только что.
— Нет, Шарлотта, — терпеливо ответил он, — я просто вымотан. Не думаю, что мне удалось поспать более двух часов подряд с тех пор, как мы поженились.
Шарлотта покраснела, но, когда Патрик зевнул, невольно зевнула и сама. Подождав, пока его дыхание стало ровным и глубоким, она сняла туфли и осторожно устроилась на кровати рядом с ним. И, едва успев закрыть глаза, тоже погрузилась в сладкую дремоту.
— Сколько еще осталось времени до нашего прибытия в Испанию? — спросила Шарлотта несколько часов спустя, когда они с Патриком стояли, вглядываясь в темноту моря и небо, полное звезд.
Патрик стоял, прислонившись к поручням. Казалось, ширь моря и скрип корабельных снастей поддерживают его, дают ему новые силы.
— При благоприятном ветре мы будем там завтра, — рассеянно ответил он.
Шарлотта умирала от ревности к таинственной Пилар, боясь, что эта женщина занимала твердую позицию в сердце Патрика. Выходит, у него была любовница. За морем была одна, на «Чародейке» — другая… Возможно, он никогда не будет относиться к женщине с подобающим почтением.
Ее охватило странное чувство сладкой печали, и она дотронулась до его руки:
— А после Испании куда мы отправимся?
— А куда бы ты хотела отправиться, Шарлотта?
Она прижалась на несколько мгновений щекой к его мускулистой руке, размышляя над вопросом. Шарлотта раньше часто удивлялась преданности своей мачехи Брайхаму Куаду, теперь же она начала понимать, как может любить женщина сильного мужчину. Это просто, и в то же время такая любовь недоступна никаким определениям, даже поэзии. Наконец Шарлотта отозвалась:
— Куда я хочу поехать? — Она немного помедлила, наслаждаясь видом спящего моря, россыпью серебряных звезд. — Туда, куда подует ветер. — Она была смелой, но все же не решилась сказать правду: «Туда, где будешь ты, Патрик. Вот где я хочу быть».
Патрик молча долгое время смотрел па Шарлотту, и в его глазах отражались блеск звезд и глубина океана.
— У меня есть дело в Испании, — хрипло сказал он после затянувшегося молчания, — и после того, как я покончу с ним, мы поплывем на остров — нужно отвезти туда груз. Затем, как только «Чародейка» будет готова, мы отправимся в Сиэтл.
Шарлотта ухватилась руками за поручни. Она очень хотела вернуться в семью, но казалось, что Патрик хотел доставить ее в Вашингтонский округ, а потом отплыть без нее. Она ухватилась за показавшуюся ей безопасной тему:
— Остров?
Патрик сверкнул зубами в неожиданной улыбке:
— Я, кажется, упоминал об этом один или два раза, это в южной части Тихого океана. Я выращиваю там сахарный тростник, но главным образом… затерянный остров — место для размышлений и восстановления моего здоровья.
Шарлотта была очарована и по крайней мере на время забыла о своих горестях. «Затерянный остров… — повторяла про себя она, и воображение рисовало ей пальмы, голубые лагуны и величественные дикие орхидеи. — Какое таинственное место…».
Над ними поскрипывали от легкого бриза мачты, от носа до кормы моряки окликали друг друга. Патрик хранил молчание. Шарлотта погрузилась в мечты о таинственном острове, где она никогда не была. Они еще постояли на палубе и вернулись в каюту Патрика, где их ожидал большой бак с горячей водой.
Шарлотта обрадовалась:
— Ванна!
Патрик бросил на нее мимоходом взгляд и закрыл дверь на замок.
— Да, миссис Треваррен. И она подготовлена для меня, так что не надейтесь на нее.
Она выпятила нижнюю губу и присела на край кровати, сложив на груди руки.
— Должна сказать вам, что вы поступаете не очень-то по-джентльменски.
Ее муж стянул рубашку через голову, обнажив прекрасно вылепленный торс.
— Я не давал никаких обещаний в отношении хороших манер. Я привык к своим удобствам и удовольствиям, о чем говорил не скрывая.
Шарлотта покраснела и отвела глаза. Когда она взглянула снова — ей хотелось не делать этого, но она не могла устоять, — Патрик сбросил ботинки и снял брюки.
— Священники в своих проповедях говорят как раз про таких людей, как ты, — заметила она. — Они считают вас не чем иным, как, орудиями дьявола.
