сильные, уверенные. На его лицо, которое за эти дни стало для меня таким знакомым.
— Оставайтесь, — сказала я. — Пожалуйста.
Он кивнул.
Я легла на диван, а он сел в кресло рядом. Кристина и Инга ушли в спальню, оставив нас одних. В комнате было темно, только свет из кухни падал на пол узкой полосой.
— Не уходите, — прошептала я.
— Не уйду, — ответил он.
Я закрыла глаза и почувствовала, как он взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, спокойными. Я сжала их и не отпускала.
Впервые за десять дней я позволила себе быть слабой.
Впервые за десять дней я позволила себе принять помощь.
Впервые за десять дней я заснула с мыслью, что, возможно, всё будет хорошо. Не потому, что я верила в чудо. А потому, что я не была одна.
Глава 7
Я проснулась оттого, что кто-то гладил меня по руке.
Сначала я не поняла, где нахожусь. Сознание возвращалось медленно, с неохотой, будто не хотело впускать меня в новый день. Я чувствовала тепло — не только от одеяла, но и от чего-то ещё. Какого-то присутствия. Какого-то спокойствия, которого не было здесь уже очень давно.
А потом я открыла глаза.
Андрей сидел в кресле, всё в той же позе, что и вчера. Его голова была откинута назад, глаза закрыты, дыхание ровное и глубокое. Он спал. Спал в неудобной позе, в кресле, которое было слишком маленьким для его роста, с моей рукой, зажатую в своей.
Я смотрела на него, и в голове медленно, как тяжёлый вал, прокручивались события вчерашнего дня. Встреча в авиакомпании. Новости о приостановке поисков. Моя истерика. Его машина. Его плечо, в которое я плакала. Его голос, который говорил: «Я рядом».
И сейчас он был здесь.
Он остался.
Всю ночь.
Я осторожно высвободила руку, стараясь не разбудить его. Но он всё равно проснулся — открыл глаза, посмотрел на меня, и на его лице появилась та самая мягкая, спокойная улыбка, от которой у меня сжалось сердце.
— Доброе утро, — сказал он, и голос его был хриплым со сна.
— Доброе, — ответила я, и мой голос прозвучал глухо.
Я села на диване, поправила волосы, одёрнула свитер. В комнате было светло — солнце пробивалось сквозь шторы, и снег за окном искрился так ослепительно, что глазам было больно.
— Вы спали? — спросила я, хотя ответ был очевиден.
— Немного, — он потянулся, и я заметила, как напряжены его плечи — видимо, кресло было действительно неудобным. — Вы как?
— Нормально, — я отвела взгляд. — Спасибо, что остались.
— Я же обещал.
Мы замолчали. Тишина была какой-то странной — не той тяжёлой, полной ожидания тишиной, к которой я привыкла за эти дни. А другой. Напряжённой. Неловкой.
— Я, наверное, пойду, — сказал Андрей, поднимаясь. — Вам нужно отдохнуть.
— Да, — я встала следом. — Спасибо ещё раз.
— Не за что.
Он надел пальто, поправил воротник. Я стояла рядом, сцепив руки за спиной, и не знала, куда деть глаза. Всё в этом утре было неправильным. Неправильным — его присутствие здесь. Неправильным — то, как я чувствовала себя. Неправильным — то, что я чувствовала.
— Ольга, — он повернулся ко мне. — Если что-то понадобится, звоните. В любое время.
— Хорошо, — я кивнула.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, будто хотел что-то добавить, но не стал. Просто кивнул и вышел.
Дверь закрылась, и я прислонилась к стене, чувствуя, как колотится сердце.
Что это было?
Почему мне было так трудно смотреть ему в глаза? Почему я чувствовала себя виноватой? Почему внутри меня всё дрожало, будто я сделала что-то неправильное?
— Оль? — Кристина вышла из спальни, закутанная в халат. — Он ушёл?
— Ушёл.
— Как ты?
— Нормально.
— Врёшь, — она подошла ко мне, заглянула в лицо. — Ты выглядишь... растерянной.
— Я не растеряна, — я отстранилась и прошла на кухню. — Я просто... не выспалась.
Кристина не поверила, но спорить не стала. Она села за стол, налила себе чай, посмотрела на меня.
— Оль, — сказала она. — Ты вчера... ты разревелась у него на плече. А потом попросила остаться. И он остался. Всю ночь. В кресле.
— И что? — я села напротив неё.
— И то, что это не просто «помощь пострадавшей», — Кристина смотрела на меня в упор. — Это что-то большее.
— Ничего там нет, — я взяла кружку, чтобы занять руки. — Он просто... он был рядом. Я была слабой. Вот и всё.
— Ты никогда не бываешь слабой, — Кристина покачала головой. — Ни перед кем. А перед ним — позволила.
— Потому что я устала, — мой голос зазвучал резче, чем я хотела. — Потому что они сказали, что поиски остановлены. Потому что я не спала десять дней. Потому что... потому что мне нужна была поддержка. И он её дал. Всё.
— Оль, — Кристина взяла меня за руку. — Ты можешь себе в этом признаться. Это не стыдно. Ты имеешь право на чувства.
— Нет, — я выдернула руку. — Не имею. Не сейчас. Не тогда, когда мои подруги там, в океане, а я здесь... я здесь...
Я не договорила.
— Что ты здесь? — спросила Кристина. — Живёшь? Чувствуешь? Дышишь?
— Я здесь, а их нет, — я смотрела на неё, и в моих глазах было то, что я не могла выразить словами. — Я здесь, а они, возможно, никогда не вернутся. И я... я не могу позволить себе чувствовать что-то к нему. Не могу. Это будет предательством.
— Предательством? — Кристина удивилась. — Оль, какое предательство? Ты не предаёшь их тем, что...
— Тем, что я позволяю себе жить? — я встала. — Тем, что я позволяю себе думать о ком-то, кроме них? Тем, что я...
Я замолчала, потому что поняла: я говорю то, что думала все эти дни, но никогда не произносила вслух.
— Я не могу, Крис, — сказала я тихо. — Я не могу. Каждый раз, когда я думаю о нём, я чувствую себя виноватой. Каждый раз, когда он рядом, мне кажется, что я предаю их. Что я забываю о них. Что я...
— Что ты начинаешь жить, — закончила Кристина. — И это нормально, Оль. Это абсолютно нормально.
— Нормально? — я усмехнулась. — Нормально — чувствовать что-то к мужчине, который чуть не убил нас, когда мои подруги пропали без вести?
— Он не чуть не убил нас, — возразила Кристина. — Была авария. Он виноват, да. Но он не хотел нам зла. И потом, он помогает. Реально помогает. Он не просто «чувствует вину». Он делает.
— Это не имеет значения, — я покачала головой. — Не имеет значения, что он чувствует. Не имеет значения, что я
