я стукнула кулаком по столу, и чашки подпрыгнули. — Хватит!
Они замолчали, глядя на меня.
Я смотрела на них — на Кристину, которая всегда была на моей стороне, на Ингу, которая всегда думала головой, а не сердцем, — и чувствовала, как внутри меня всё разрывается на части.
— Вы обе мои подруги, — сказала я. — Вы обе хотите как лучше. Но вы не знаете, что лучше. Потому что я сама не знаю.
Я провела рукой по лицу.
— Я не знаю, почему он помогает, — продолжила я. — Может быть, из чувства вины. Может быть, потому что он действительно... действительно неравнодушен. Я не знаю. Я знаю только, что когда он рядом, мне легче. Когда он говорит «я рядом», я верю. Когда он...
Я замолчала.
— Когда он что? — спросила Кристина.
— Когда он держит меня за руку, я чувствую, что не одна, — сказала я. — И это... это пугает меня больше всего. Потому что я не должна чувствовать себя не одной. Я должна чувствовать боль. Я должна ждать. Я должна...
— Должна? — Кристина взяла меня за руку. — Оль, кто сказал, что ты должна? Кто установил эти правила?
— Я сама, — ответила я. — Я не могу иначе.
— Можешь, — Кристина сжала мою руку. — Ты можешь позволить себе быть счастливой. Даже сейчас. Даже когда они...
— Не сейчас, — сказала Инга, и голос её был тихим, но твёрдым. — Не сейчас, Крис. Не тогда, когда мы даже не знаем, живы они или нет.
— А если они не живы? — спросила Кристина. — Если они никогда не вернутся? Ты хочешь, чтобы Оля ждала вечность? Чтобы она никогда...
— Если они не вернутся, — Инга посмотрела на неё, — тогда у нас будет вся оставшаяся жизнь, чтобы оплакивать их. И чтобы учиться жить заново. Но сейчас, когда ещё есть надежда, когда ещё есть шанс... сейчас мы не имеем права отвлекаться. Не имеем права...
— На что? — спросила Кристина. — На жизнь? На чувства? На то, чтобы быть людьми?
— На то, чтобы сдаться, — сказала Инга. — Если мы начнём жить, будто их нет, мы предадим их. Мы предадим надежду.
— А если мы не начнём жить, мы предадим себя, — сказала Кристина.
Они смотрели друг на друга, и я чувствовала, как между ними натягивается нить — тонкая, хрупкая, готовая лопнуть в любую секунду.
— Хватит, — сказала я. — Хватит спорить. Вы обе правы. И вы обе неправы. Я не знаю, что правильно. Я не знаю, что я должна делать. Я знаю только, что я не могу... не могу забыть о них. Не могу перестать ждать. Не могу...
Я замолчала, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.
— И не надо, — Кристина обняла меня. — Не надо забывать. Не надо переставать ждать. Просто... просто не надо переставать жить.
— Она права, — неожиданно сказала Инга. Я подняла голову и посмотрела на неё. Она сидела, сцепив руки на столе, и лицо её было бледным, но спокойным. — Ты не должна переставать жить. Но ты должна быть осторожна.
— С чем? — спросила я.
— С ним, — Инга посмотрела мне в глаза. — Он хороший помощник. Но ты не знаешь, кто он на самом деле. Ты не знаешь, что у него на уме. Ты не знаешь, почему он так настойчив. И ты не знаешь, что будет, когда... когда всё закончится.
— Когда всё закончится? — я не поняла.
— Когда найдут самолёт, — сказала Инга. — Когда мы узнаем, что случилось. Когда эта неопределённость закончится. Что тогда? Он останется? Или исчезнет, как только перестанет чувствовать себя виноватым?
Я молчала.
— Я не говорю, что он плохой, — продолжила Инга. — Я говорю, что ты уязвима. И ты можешь принять желаемое за действительное. Ты можешь поверить в то, чего нет. А потом, когда всё закончится, тебе будет ещё больнее.
— А если не закончится? — спросила Кристина. — Если их не найдут? Если эта неопределённость будет длиться годами?
— Тогда ей тем более не нужны иллюзии, — сказала Инга. — Ей нужна реальная поддержка. А не... не попытка искупить вину.
— А ты уверена, что это только попытка искупить вину? — спросила Кристина. — Ты видела, как он на неё смотрит? Ты слышала, как он говорит? Это не... это не просто «извините».
— А что? — Инга подняла бровь. — Любовь с первого взгляда? В сказки веришь?
— Я верю в людей, — сказала Кристина. — Я верю, что он искренен. И я верю, что Оля заслуживает счастья. Даже сейчас. Даже в этом аду.
— Она заслуживает правды, — сказала Инга. — А не иллюзий.
— А ты знаешь, что правда? — спросила Кристина.
— Никто не знает, — ответила Инга. — Поэтому нужно быть осторожной.
Я слушала их, и в голове у меня был туман.
Они обе были правы. И обе были неправы. Кристина видела сердцем — и верила в лучшее. Инга видела головой — и предостерегала от ошибок. А я... я была между ними. Между надеждой и страхом. Между желанием чувствовать и необходимостью быть сильной.
— Я не знаю, что делать, — сказала я. — Я не знаю, правильно ли я поступила, оттолкнув его. Я не знаю, стоит ли... стоит ли дать ему шанс. Я не знаю ничего.
— Тогда не делай ничего, — сказала Инга. — Не торопись. Посмотри. Подумай. Когда будет время — тогда и решишь.
— А если время не придёт? — спросила Кристина. — Если он уйдёт? Если надоест ждать?
— Значит, не тот, — пожала плечами Инга. — Если он действительно искренен, он подождёт. Если нет — значит, и не нужно.
— Это жестоко, — сказала Кристина. — Заставлять человека ждать, когда ты сама не знаешь, чего хочешь.
— А что лучше? — спросила Инга. — Скакать в омут с головой, а потом разбираться? Оль, — она посмотрела на меня. — Ты сильная. Ты справишься. Справишься и без него. Если он нужен — он будет рядом. Если нет — значит, не судьба.
Я смотрела на неё, и в её глазах было что-то, чего я не видела раньше. Какая-то твёрдость. Какая-то решимость. Будто она знала что-то, чего не знали мы.
— Инга, — спросила я. — Ты говоришь так, будто сама через это прошла.
Она помолчала. Посмотрела в окно, на снег, который всё падал и падал.
— Может быть, — сказала она. — Может быть, прошла.
— И что случилось? — спросила Кристина.
— Ничего, — Инга усмехнулась, и усмешка вышла горькой. — Я выбрала работу. А он... он не стал ждать.
Мы замолчали. Я смотрела на Ингу и впервые за всё время видела в ней не просто надёжную, сильную подругу, а человека, который тоже умел чувствовать, тоже умел бояться, тоже умел ошибаться.
— И ты жалеешь? — спросила я.
— Жалею, — она повернулась ко мне. —
