головой. — Ты можешь думать и о том, и о другом. Это не взаимоисключающие вещи.
— Для меня — взаимоисключающие, — я посмотрела на неё. — Я не могу позволить себе отвлекаться. Не сейчас.
Кристина хотела что-то сказать, но не стала. Только кивнула и снова взялась за телефон.
Я смотрела на неё, на Ингу, которая спала на диване в гостиной, укрывшись пледом, на бумаги, разложенные по всему столу, и чувствовала, как внутри меня растёт что-то, что я не могла назвать.
Не надежду. Не уверенность.
Что-то другое.
Что-то, что позволяло мне просыпаться утром и продолжать делать то, что нужно. Звонить, писать, ездить, ждать.
Мы стали командой — я, Кристина, Инга. Три девушки, которые не полетели в тот рейс по разным причинам. Кристина — из-за аварии. Инга — из-за работы. Я — из-за того, что осталась с Кристиной.
Мы были теми, кто остался.
И это стало нашим предназначением — ждать. Искать. Надеяться.
— Оль, — Кристина вдруг подняла голову от телефона. — Смотри.
Она протянула мне телефон. На экране была новость — свежая, только что опубликованная.
«К месту поиска пропавшего самолёта направлены дополнительные спасательные суда. В операции задействованы авиация и подводные аппараты».
Я прочитала заголовок раз, другой, третий.
— Это хорошо, — сказала я. — Это значит, что они не остановили поиски.
— Да, — Кристина кивнула. — Не остановили.
— И не остановят, — добавила я. — Мы не позволим.
Я взяла телефон, открыла чат с Андреем. Написала:
«Вы видели новости? Дополнительные суда направляют».
Ответ пришёл через минуту:
«Видел. Это хороший знак. Поиски продолжаются».
«Спасибо вам, — написала я. — За всё».
«Не за что. Я же сказал: я рядом».
Я смотрела на эти слова — «я рядом» — и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Что-то, чему я не давала имени. Что-то, что было похоже на...
Нет. Я не позволила себе закончить эту мысль.
— Он пишет? — спросила Кристина.
— Да, — я убрала телефон. — Говорит, что это хороший знак.
— Это хороший знак, — повторила она. — Может, и правда.
Мы сидели на кухне, пили чай, смотрели на заснеженный двор за окном, и ждали.
Ждали новостей, которых не было. Ждали чуда, которое, возможно, никогда не случится. Ждали подруг, которые, возможно, никогда не вернутся.
Но мы ждали.
Потому что это было единственное, что мы могли делать.
На восьмой день после исчезновения самолёта к нам присоединилась Лера.
Она приехала неожиданно, без предупреждения, с чемоданом и огромным пакетом продуктов.
— Я больше не могу сидеть дома, — сказала она, переступая порог. — Я схожу с ума. Я должна быть с вами.
Мы обняли её, и впервые за много дней я почувствовала, как что-то отпускает внутри. Не боль. Не страх. Но что-то, что держало меня в напряжении все эти дни.
Лера была другой. Она не умела быть серьёзной долго, не умела погружаться в бюрократию и анализировать новости. Но она умела быть рядом. Умела смешить, когда хотелось плакать. Умела напоминать, что жизнь продолжается.
— Ты чего привезла? — спросила Кристина, заглядывая в пакет.
— Еду, — Лера начала выкладывать продукты на стол. — Вы же тут, наверное, не едите нормально. Я знаю. Я тоже не ела. Но надо. Силы нужны.
— Откуда ты знаешь, что мы не едим? — спросила Инга.
— Потому что я бы тоже не ела, — Лера пожала плечами. — Но я подумала: если я приеду и заставлю вас есть, может, и сама поем.
Мы рассмеялись — впервые за всё это время. Смех получился странным, неуверенным, каким-то... непривычным. Но это был смех.
— Лерка, ты чудо, — сказала я.
— Знаю, — она улыбнулась. — А теперь давайте готовить ужин. Я привезла всё для салата. И шампанское.
— Шампанское? — Кристина подняла бровь.
— А что? — Лера достала бутылку. — Повод есть. Мы вместе. Мы живы. Мы ждём. Это уже повод.
Мы смотрели на неё, и в её глазах были слёзы, но она улыбалась. Улыбалась так, будто верила, что всё будет хорошо. Будто знала что-то, чего не знали мы.
— Давайте, — сказала Инга. — Давайте готовить.
Мы готовили ужин вчетвером — я, Кристина, Инга, Лера. Резали овощи, смешивали салат, накрывали на стол. В квартире запахло едой, жизнью, чем-то нормальным, обычным, таким, чего не было здесь уже больше недели.
За окном падал снег. Готовился к закату день. А мы сидели на кухне, ели, пили чай (шампанское осталось нетронутым — никто не решился его открыть) и говорили.
Говорили о Маше, о Жене, о Даше. Вспоминали смешные истории, пересматривали фотографии, смеялись и плакали одновременно.
— Помните, как Маша в универе перепутала аудитории? — спросила Лера. — Пришла на экзамен по физике, а там — зачёт по философии.
— И сдала! — засмеялась Кристина. — Она сидела полтора часа и писала про бытие и сознание, а потом профессор сказал, что это лучшая работа на курсе.
— Потому что она переписала из интернета, — усмехнулась Инга. — Я потом нашла ту статью. Слово в слово.
— Но она же сдала! — Лера развела руками. — И зачёт, и потом физику пересдала.
— Она всегда была такой, — я улыбнулась. — Везучей.
Слова застряли в горле.
Везучей.
Была.
Я посмотрела на Кристину, на Ингу, на Леру. Они тоже замолчали.
— Они вернутся, — сказала Лера. — Я знаю.
— Откуда? — спросила Инга.
— Не знаю, — Лера покачала головой. — Просто знаю. Чувствую.
Мы молчали.
— Давайте выпьем за это, — сказала Кристина. — За то, что они вернутся.
Она взяла бутылку шампанского, открыла. Пена брызнула на стол, и мы рассмеялись — снова, сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё.
— За Машу, Женю и Дашу, — сказала я, поднимая бокал.
— За них, — повторили остальные.
Мы выпили. Шампанское было сладким, тёплым, непривычным после недели чая и воды.
— И за нас, — добавила Лера. — За тех, кто остался. Чтобы мы выдержали.
— Выдержим, — сказала Инга. — Куда мы денемся.
Мы сидели на кухне, пили шампанское, ели салат, смотрели на снег за окном и ждали.
Ждали подруг, которые, возможно, никогда не вернутся.
Но мы ждали.
Потому что это было единственное, что мы могли делать.
Мой телефон завибрировал. Сообщение от Андрея:
«Как вы?»
Я посмотрела на экран, потом на подруг — смеющихся, плачущих, живых.
«Держимся, — написала я. — Сегодня мы вместе. Это помогает».
«Хорошо, — ответил он. — Я рад. Спокойной ночи».
«Спокойной ночи».
Я убрала телефон.
— Андрей? — спросила Кристина.
— Да.
— Что пишет?
— Спрашивает, как мы.
— И что ты ответила?
— Что держимся.
Кристина посмотрела на меня долгим взглядом.
— Ты ему нравишься, — сказала она.
— Крис...
— Нет, ты послушай, — она отставила бокал. — Он звонит, пишет, приезжает, помогает. Мужчины так себя не ведут, если им просто нужна «благодарность». Ему нужно что-то большее.
— Даже если
