не понимаете. Вы сидите в этом кабинете, в этом кресле, за этим столом, и вы предлагаете нам деньги. А я хочу знать, где мои подруги. Я хочу знать, живы они или нет. Я хочу знать, что делается, чтобы их найти. Я не хочу ваших денег. Я хочу ответов.
— Ольга, — Инга встала рядом, положила руку мне на плечо. — Оль, давай спокойно.
Я глубоко вздохнула. Села обратно.
— Простите, — сказала я. — Я не должна была срываться.
— Всё в порядке, — Игорь Викторович смотрел на меня с тем же профессиональным сочувствием. — Я понимаю ваши эмоции. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы получали актуальную информацию. Но вы должны понимать: есть процедуры, есть регламенты, есть ограничения, которые я не могу нарушать.
— Какие ограничения? — спросила Инга.
— Например, я не могу сообщать вам информацию, которая не прошла проверку. Это может навредить следствию. Но я могу гарантировать, что вы будете в числе первых, кто узнает новости, когда они появятся.
— Когда они появятся, — повторила я. — А если они не появятся?
Игорь Викторович помолчал.
— Будем надеяться на лучшее, — сказал он.
Мы вышли из его кабинета через час. У нас были на руках новые документы, новые номера телефонов, новые обещания. Но ответов не было. Их не было ни у него, ни у нас, ни у кого-либо ещё.
— Ну и что мы узнали? — спросила Инга, когда мы вышли на улицу. Холод ударил в лицо, заставив поёжиться.
— Ничего, — я застегнула куртку. — Мы узнали, что они готовы платить.
— Деньги, — Инга усмехнулась. — Им лишь бы откупиться.
— Не откупятся, — сказала я. — Мы не позволим.
Мой телефон завибрировал. Сообщение от Андрея: «Всё прошло нормально? Игорь Викторович сказал, что вы были очень эмоциональны. Это хорошо. Так их быстрее прошибает».
Я не знала, смеяться мне или плакать. Написала: «Спасибо. Без вас нас бы не приняли так быстро».
«Без меня бы приняли. Просто позже. И с другим настроем. Я рад, что смог помочь».
Я убрала телефон.
— Что он пишет? — спросила Инга.
— Спрашивает, как прошло.
— И что ты ответила?
— Что спасибо.
Инга посмотрела на меня с каким-то новым выражением.
— Ты ему доверяешь, — сказала она. Это был не вопрос.
— Он помогает, — ответила я. — Реально помогает. И не просит ничего взамен.
— Пока не просит, — заметила Инга.
— Ты думаешь, он что-то задумал?
— Не знаю, — она пожала плечами. — Но мужчины просто так не помогают. Особенно такие. У них всегда есть интерес.
— Может быть, — я не стала спорить. — Но пока его интерес нам на руку. А дальше — посмотрим.
Кристина присоединилась к нам на следующий день.
Врач выписал её окончательно, сняв все ограничения. Она приехала ко мне утром, с чемоданом вещей и решительным видом.
— Всё, — сказала она, переступая порог. — С меня хватит лежать. Я хочу быть полезной.
— Ты уверена? — я смотрела на неё с беспокойством. Голова не кружится?
— Не кружится, — она отмахнулась. — Я в полном порядке. Давай, рассказывай, что сделано, что предстоит.
Мы сели на кухне, и я выложила всё, что у нас было. Папки с документами, контакты адвокатов, распечатки с форумов, график встреч в авиакомпании и МЧС.
— Так, — Кристина взяла первый лист, начала изучать. — Адвокат — это хорошо. Контакт в МЧС — отлично. Детектив в Таиланде — вообще замечательно. Но этого мало.
— Мало? — Инга удивилась.
— Мало, — Кристина покачала головой. — Мы должны создать системную работу. Разделить обязанности. Кто-то занимается официальными запросами, кто-то — работой с родителями, кто-то — мониторингом информации в интернете и соцсетях.
— Ты права, — я почувствовала, как во мне просыпается что-то, что я считала уже умершим — энергия, желание действовать. — Давайте распределим.
Так родился наш маленький штаб.
Кристина взяла на себя работу с интернетом. Она создала несколько групп в соцсетях, где собирала всю информацию о рейсе 472 — новости, версии, свидетельства, технические данные. Она находила форумы, где обсуждали пропавший самолёт, общалась с другими родственниками, обменивалась контактами. Она была неутомима — могла сидеть за ноутбуком часами, выискивая крупицы информации, которые могли бы помочь.
Инга взяла на себя работу с официальными инстанциями. Она обзванивала авиакомпанию, МЧС, посольство, министерство транспорта. Она знала все нужные номера телефонов, все имена чиновников, все процедуры. Она могла добиться встречи там, где другие получали отказ. Она была нашей тяжёлой артиллерией — настойчивой, жёсткой, несгибаемой.
Я взяла на себя работу с родителями. Я встречалась с ними каждый день, рассказывала о новых новостях, успокаивала, поддерживала. Я стала связующим звеном между официальными структурами и семьями пропавших. Я писала письма, заполняла документы, собирала подписи. Я была нашим голосом — спокойным, ровным, но твёрдым.
Андрей помогал нам всем.
Он организовал встречу с адвокатом Вороновым, который подготовил официальные запросы в авиакомпанию и международные организации. Он договорился, чтобы полковник Соболев звонил нам лично, когда появлялась новая информация. Он оплатил поездку детектива Ковальчука в Таиланд и его работу на месте.
И он делал всё это тихо, без лишнего шума, без попыток выставить себя героем.
Он просто был рядом.
И это было странно.
Странно — принимать помощь от человека, который ещё неделю назад был для меня олицетворением всего, что я ненавидела. Богатый, уверенный в себе, привыкший всё контролировать. Он был из другого мира — мира больших денег, деловых встреч, дорогих машин. А я... я была просто девушкой, у которой пропали подруги, которая жила от новости до новости, от звонка до звонка.
Но он не пытался меняться. Не пытался стать «проще». Он просто был собой — и этого оказалось достаточно.
— Ты часто о нём думаешь, — сказала Кристина однажды вечером, когда мы сидели на кухне, пили чай и просматривали новости.
— О ком? — я сделала вид, что не поняла.
— Об Андрее.
— Я думаю о том, как найти подруг, — ответила я.
— Это не ответ, — Кристина посмотрела на меня внимательно. — Ты думаешь о нём. Я вижу.
— И что, если думаю? — я отложила телефон. — Он помогает. Я благодарна. Это нормально.
— Это нормально, — согласилась Кристина. — Но ты думаешь о нём не только как о помощнике. Я тебя знаю.
Я молчала.
— Он хороший, — сказала Кристина. — Я не знаю, какой он в жизни, но в том, как он помогает, есть что-то... настоящее. Он не просто откупается. Он реально вникает.
— Я знаю, — я провела рукой по лицу. — И это пугает.
— Почему?
— Потому что я не готова. Потому что сейчас не время. Потому что если я начну думать о нём, я перестану думать о них.
— Это не так, — Кристина покачала
