потом снова на домофон.
— Ждите, — сказала я и нажала кнопку, открывающую подъезд.
Сердце колотилось где-то в горле. Я быстро прошла на кухню, поправила волосы, одёрнула халат — и тут же рассердилась на себя за это движение. Какая разница, как я выгляжу? Я не собираюсь ему нравиться. Я вообще не собираюсь его пускать, если он скажет что-то не то.
Раздался стук в дверь.
Я глубоко вздохнула, расправила плечи и открыла.
Он стоял на пороге, и я впервые видела его при дневном свете. В тот вечер, у аэропорта, всё было в полутьме, в мелькании фар и фонарей. Теперь же я могла рассмотреть его по-настоящему.
Андрей был высоким — выше меня на голову, с широкими плечами, которые обтягивало тёмно-синее пальто. Волосы — русые, слегка растрёпанные морозом. Лицо — с резкими, мужскими чертами: высокий лоб, прямой нос, твёрдая линия подбородка. И глаза — серые, глубокие, с каким-то странным, тревожным выражением.
В руках он держал букет белых хризантем.
— Здравствуйте, — сказал он, и его голос был тише, чем в прошлый раз, осторожнее. — Это вам.
Он протянул цветы, и я машинально взяла их, хотя внутри всё кричало: не бери, не принимай, не позволяй ему думать, что ты смягчилась.
— Заходите, — сказала я, отступая в сторону. — Только тихо, Кристина спит.
Он кивнул и шагнул через порог. В прихожей стало тесно — он занимал слишком много места, этот большой, уверенный в себе мужчина, который сейчас, почему-то, выглядел неуверенным.
— Проходите на кухню, — я повела его за собой, поставила цветы в вазу, которую нашла в шкафу. — Садитесь.
Он сел за стол, положил перед собой кожаный портфель, который я сначала не заметила. Кристина спала в гостиной, дверь была прикрыта, и я надеялась, что она не проснётся. Мне нужно было поговорить с ним наедине.
— Кофе? Чай? — спросила я, скорее из вежливости, чем из желания его угощать.
— Спасибо, не нужно, — он покачал головой. — Я не надолго.
Я села напротив него, сложила руки на столе, сцепив пальцы, чтобы они не дрожали.
— Зачем вы приехали? — спросила я прямо. — Я же сказала по телефону, что мне не нужна ваша помощь.
— Я помню, — он посмотрел мне в глаза, и я не отвела взгляда, хотя хотелось. — Но я подумал... может, вы передумали. Или передумаете. И я хотел, чтобы у вас была возможность, если вы решите.
— Возможность? — я не поняла.
Он открыл портфель, достал несколько бумаг и положил их на стол передо мной.
— Здесь контакты адвокатов, которые специализируются на международном авиационном праве, — сказал он. — Я связался с ними, объяснил ситуацию. Они готовы помочь. Бесплатно.
— Бесплатно? — я удивилась. — Зачем?
— Потому что я их попросил, — он пожал плечами. — У нас... деловые отношения. Они согласились.
Я смотрела на бумаги, не решаясь их взять.
— Здесь также контакты человека из МЧС, который может предоставлять оперативную информацию по поискам, — продолжал Андрей. — Не ту, что дают в новостях, а реальную. Он будет звонить вам лично, как только появляется что-то новое.
— И это тоже бесплатно? — спросила я с иронией.
— Да, — он не заметил иронии или сделал вид, что не заметил. — И здесь... — он достал ещё один лист, — контакты частного детектива, который работает в том регионе. Он может выехать на место поисков, если понадобится.
Я смотрела на эти бумаги, и внутри меня боролись два чувства. Одно говорило: возьми, это может помочь, это шанс, это возможность узнать что-то реальное. Другое кричало: не бери, ты будешь обязана, он купит тебя, как хотел с самого начала.
— Зачем вы это делаете? — спросила я, и голос прозвучал глухо. — Зачем вам всё это?
Андрей помолчал. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, что я не могла прочитать. Какая-то смесь решимости и... боли?
— Потому что я чувствую себя виноватым, — сказал он наконец. — Не только за аварию. За то, что вы не успели на тот рейс. За то, что ваши подруги...
Он не договорил.
— Вы не виноваты в том, что самолёт пропал, — сказала я, и эти слова прозвучали неожиданно даже для меня.
— Знаю, — он кивнул. — Но если бы не авария... вы были бы на том рейсе.
— И возможно, мы бы тоже пропали, — закончила я за него. — Вы хотите сказать, что спасли нам жизнь?
— Я хочу сказать, — он говорил медленно, подбирая слова, — что я не могу изменить то, что случилось. Не могу вернуть тот самолёт. Не могу вернуть ваших подруг. Но я могу попытаться помочь вам сейчас. Чем угодно.
Я смотрела на него, и моё сердце билось где-то в горле. В его голосе не было фальши. Не было той деловой холодности, которая бесила меня в первый вечер. Не было попытки купить меня деньгами или связями.
Было что-то другое.
Что-то, что я не хотела признавать.
— Вы даже не знаете нас, — сказала я. — Мы для вас чужие люди.
— Это не имеет значения, — он покачал головой. — Я не могу просто... не могу сделать вид, что ничего не случилось. Я думал об этом все эти дни. О том, что вы здесь, ждёте, надеетесь, а я... я могу помочь. И если я не помогу, я никогда себе этого не прощу.
Я молчала.
В кухне было тихо — только часы тикали на стене, отсчитывая секунды. За окном падал снег, крупный, белый, засыпающий город. Кристина спала в гостиной, не подозревая, что здесь, на кухне, решается что-то важное.
— Почему вы приехали сами? — спросила я. — Могли бы прислать курьера. Или просто скинуть контакты в сообщении.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела что-то, что заставило моё сердце пропустить удар.
— Потому что я хотел увидеть вас, — сказал он. — И убедиться, что вы в порядке.
Это было слишком.
Слишком честно. Слишком прямо. Слишком... лично.
— Я в порядке, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Насколько это возможно в моей ситуации.
— Я знаю, — он кивнул. — Я читал новости. Следил за поисками.
— Зачем? — я не понимала. — Зачем вам это?
— Потому что мне не всё равно, — сказал он просто. — Потому что с того вечера, когда мы столкнулись у аэропорта, я не могу перестать о вас думать.
Я замерла.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, опасные, непозволительные.
— Вы меня даже не знаете, — повторила я свою старую мантру.
— Я знаю, что вы сильная, — сказал он. — Знаю, что вы не бросили подругу в больнице. Знаю, что вы не берёте деньги от незнакомцев, даже когда они предлагают помощь. Знаю, что вы... вы особенная.
