закипало раздражение. Кто звонит в восемь утра? Кто не понимает, что люди могут спать? Кто не слышит слова «нет»?
Телефон затих. Я положила его на тумбочку, закрыла глаза, попыталась снова провалиться в сон, но не смогла. Мысли уже разбежались, как испуганные птицы, — о поисках, о новостях, о том, что сегодня нужно снова ехать в авиакомпанию, снова стоять в очередях, снова слушать ничего не значащие слова.
Телефон завибрировал снова.
Смс.
Я взяла его, открыла сообщение.
«Ольга, это Андрей. Тот самый, из аварии. Пожалуйста, ответьте на звонок. Мне нужно убедиться, что вы в порядке».
Я уставилась на экран, и кровь прилила к лицу.
Андрей.
Тот самый.
Виновник.
Человек, который разрушил наш отпуск. Который отправил Кристину в больницу. Который сделал так, что мы не успели на тот самолёт. Который, возможно, спас нам жизнь — но я не была готова думать об этом. Не сейчас. Не после всего.
Ярость поднялась во мне тёмной, горячей волной.
Как он смеет? Как он смеет писать мне? Как он смеет вообще вспоминать о моём существовании? Какое ему дело до того, в порядке я или нет? Что он хочет? Искупить вину? Успокоить совесть? Поставить галочку в списке добрых дел?
Телефон зазвонил снова.
Я нажала кнопку ответа, даже не успев подумать.
— Что вам нужно? — мой голос прозвучал резко, зло, но мне было всё равно.
На том конце повисла пауза. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное. Это бесило ещё больше.
— Ольга, — наконец сказал он. Голос был низким, тихим, каким-то... осторожным. — Извините, что беспокою в такое время. Я...
— Вы знаете, который час? — перебила я. — Вы понимаете, что люди могут спать? Что у людей могут быть другие дела, кроме как разговаривать с вами?
— Понимаю, — ответил он, и в его голосе не было ни капли раздражения. Только та же осторожная, настороженная вежливость. — Я бы не стал звонить, если бы это не было важно.
— Важно? — я усмехнулась, хотя усмешка вышла горькой. — Что может быть для вас важного в моей жизни? Вы меня даже не знаете. Мы виделись один раз, и при тех обстоятельствах, которые я, честно говоря, предпочла бы забыть.
— Я знаю, — сказал он. — И я понимаю, что вы, скорее всего, не хотите меня слышать. Но я видел новости. Про рейс.
Сердце пропустило удар.
— И что? — спросила я, и голос дрогнул, предательски дрогнул, выдав ту боль, которую я пыталась скрыть.
— Я узнал, что ваши подруги были на том рейсе, — сказал он. — Те, которые должны были лететь с вами.
Мир на секунду остановился.
— Откуда вы... — начала я, но он перебил.
— Ваша подруга, Кристина, упоминала в разговоре с полицией, что вы летите на Пхукет. А в новостях опубликовали список пассажиров. Я сопоставил.
— Вы сопоставили, — повторила я, и в голосе зазвенела злость. — Вы, значит, сидели и сопоставляли? И что? Проверяли, все ли пострадавшие в аварии пострадали и в пропавшем самолёте? Хотели убедиться, что не придётся платить больше?
На том конце повисла тишина. Я слышала, как он дышит — медленно, глубоко, будто пытался успокоиться.
— Ольга, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала не просто вежливость, а что-то другое. Что-то, что я не могла определить. — Я понимаю, что вы злитесь. Вы имеете на это полное право. Но я звоню не для того, чтобы...
— А для чего? — перебила я. — Чтобы предложить деньги? Чтобы оплатить билеты на следующий рейс? Чтобы купить моё прощение?
— Нет, — сказал он, и его голос стал твёрже. — Я звоню, потому что увидел новости и испугался.
Я замолчала.
Испугался.
Это слово прозвучало так неожиданно, так... искренне, что я не нашлась с ответом.
— Я испугался, — повторил он. — Когда узнал, что ваш рейс — тот самый. Я подумал: а что, если бы вы успели? Что, если бы не та авария? Что, если бы...
Он не договорил.
— Вы были бы на том самолёте, — закончила я за него, и голос прозвучал глухо.
— Да, — сказал он. — Вы были бы на том самолёте. И я... я не знаю, как бы я с этим жил.
Я молчала. Слова застряли в горле. Ярость, которая ещё минуту назад кипела во мне, начала оседать, уступая место чему-то другому. Чему-то, что я не хотела чувствовать. Чему-то, что было похоже на понимание.
— Зачем вы звоните? — спросила я тихо. — Чего вы хотите?
— Я хочу убедиться, что вы в порядке, — сказал он. — И... я хочу помочь.
— Помочь? — я усмехнулась, но на этот раз усмешка вышла не злой, а усталой. — Чем вы можете помочь? Вы найдёте самолёт? Вы вернёте моих подруг?
— Нет, — сказал он просто. — Не могу. Но я могу быть рядом. Могу сделать что-то. Если вам что-то нужно. Если нужна помощь с документами, с поиском информации, с... чем угодно.
— С чего вдруг такая забота? — спросила я, и в голосе прозвучала усталость. — Мы даже не знакомы.
— Мы познакомились в тот вечер, — сказал он. — Пусть и при не самых лучших обстоятельствах. Но я не могу просто... не могу сделать вид, что ничего не случилось. Что вы мне безразличны.
Я замерла.
Что вы мне безразличны.
Эти слова повисли в воздухе, и я не знала, что с ними делать. Как их интерпретировать. Как на них реагировать.
— Вы меня даже не знаете, — повторила я.
— Я хочу узнать, — ответил он.
Это было уже слишком.
— Послушайте, — я постаралась, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Андрей, кажется, да? У меня сейчас нет сил на... на это. На выяснение отношений. На попытки познакомиться. Мои подруги пропали. Понимаете? Они пропали. Я не знаю, живы они или нет. Я не знаю, увижу ли я их когда-нибудь. И в этой ситуации, честно говоря, мне всё равно, что вы там чувствуете. Мне всё равно, что вы испугались. Мне всё равно, хотите вы помочь или искупить вину. Мне просто всё равно.
Я перевела дыхание.
— Я не просила вас звонить, — продолжила я. — Я не просила вашей помощи. Я не просила вас интересоваться мной. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Я хочу ждать своих подруг в тишине, без ваших звонков, без вашего беспокойства, без вашего... всего.
На том конце было тихо.
Я уже хотела сбросить вызов, когда он заговорил.
— Хорошо, — сказал он. — Я понял.
В его голосе не было обиды. Только тихое, спокойное принятие. Это почему-то разозлило ещё больше.
— Вы поняли, — повторила я. — Отлично.
— Я понял, что вы не хотите меня слышать, — сказал
