он. — И я не буду вам больше звонить. Если вы не захотите.
— Не захочу, — отрезала я.
— Возможно, — сказал он. — Но если вдруг... если передумаете. Если понадобится помощь. Моя помощь. Вы знаете, как меня найти.
— Откуда?
— Я оставлю свой номер в сообщении, — сказал он. — И ещё... Ольга.
— Что? — мой голос прозвучал резче, чем я хотела.
— Я правда сожалею о том, что случилось. И об аварии, и о... о том, что вы не успели. Я понимаю, что мои слова ничего не значат. Но я хотел, чтобы вы знали.
Я молчала.
— Держитесь, — сказал он. — И... берегите себя.
Он сбросил вызов.
Я сидела на кровати, сжимая телефон в руке, и смотрела на экран. Разговор закончился. Он не стал давить, не стал уговаривать, не стал оправдываться. Просто сказал то, что хотел, и ушёл.
Это было... неожиданно.
Я ожидала чего-то другого. Настойчивости, давления, попыток купить моё расположение. Все мужчины в его положении — богатые, уверенные, привыкшие получать то, что хотят — ведут себя так. Они не принимают отказа. Они не слышат слова «нет». Они идут напролом, пока не добьются своего.
А он...
Он просто сказал «хорошо» и повесил трубку.
Я отложила телефон и закрыла лицо руками.
— Оль? — голос Кристины был сонным, встревоженным. — Ты чего? Кто звонил?
Я опустила руки, посмотрела на неё.
— Помнишь того типа? Из аварии?
— Андрея? — Кристина приподнялась на локтях. — А ему что надо?
— Звонил. Узнал про рейс. Хотел убедиться, что мы в порядке.
— И что ты ему сказала?
— Сказала, чтобы оставил нас в покое, — я провела рукой по лицу, пытаясь унять дрожь.
— И он?
— Сказал, что понял. И что если передумаем — можем обратиться.
Кристина помолчала.
— Странный, — сказала она наконец.
— Кто?
— Да он. Обычно такие типы, как он, не звонят сами. И уж тем более не отступают после первого же отказа. Они привыкли, что все им должны. А этот...
— Что этот?
— Этот какой-то другой, — она пожала плечами. — Может, ему правда не всё равно?
— Ему не всё равно, — я усмехнулась. — Конечно, ему не всё равно. Он чуть не угробил двух человек. У него совесть проснулась.
— Может быть, — Кристина не стала спорить. — А может, и не только совесть.
Я посмотрела на неё.
— Что ты имеешь в виду?
— Ничего, — она отвела взгляд. — Просто... он на тебя в тот вечер смотрел. Я же говорила.
— У тебя было сотрясение, — напомнила я. — Тебе всё казалось.
— Может быть, — она не стала настаивать. — Но знаешь... может, не стоило так резко с ним?
— Ты что, на его стороне? — я не поверила своим ушам.
— Я не на его стороне, — Кристина села на кровати, обхватив колени руками. — Я просто думаю... может, он правда может помочь. У него связи, деньги, возможности. А нам сейчас любая помощь пригодится.
Я хотела возразить, но слова застряли в горле.
Потому что она была права.
Нам нужна была любая помощь. Мы обзванивали все инстанции, но везде натыкались на стену равнодушия, бюрократии, бесконечных «ожидайте» и «ничем не можем помочь». У нас не было влиятельных знакомых, не было денег, чтобы нанять хороших юристов или частных детективов. Мы были просто родственниками пропавших пассажиров — одними из сотен, чьё горе было одинаковым и одинаково беспомощным.
А этот человек... Андрей... он мог быть полезен. Он сам предложил помощь. И я...
Я послала его.
— Глупо, да? — сказала я тихо. — Надо было взять себя в руки и согласиться.
— Не глупо, — Кристина покачала головой. — Ты имеешь право злиться. Он чуть не убил нас, испортил нам отпуск, из-за него мы здесь, а не там... И потом, ты не знала, что он предложит.
— Он предложил помощь, — я вспомнила его слова. — С документами, с информацией. Сказал, что может быть рядом.
— Рядом? — Кристина подняла бровь. — Это как?
— Не знаю, — я пожала плечами. — Я не стала уточнять.
— Может, стоит перезвонить? — осторожно спросила она. — Извиниться за резкость и спросить, что именно он предлагает?
Я посмотрела на телефон.
Экран погас, но я знала, что в сообщениях лежит его номер. Он сказал, что оставит его. Наверняка уже отправил.
— Не знаю, — сказала я. — Может быть. Позже.
— Позже, — кивнула Кристина. — Как решишь.
Я встала с кровати, подошла к окну. За стеклом падал снег — крупный, белый, засыпающий город. Двор был пуст, только редкие прохожие торопились по своим делам, не зная, что для нас время остановилось.
Я думала о нём.
Об Андрее.
О его голосе — низком, спокойном. О том, как он сказал «я испугался». О том, как он не стал спорить, не стал оправдываться, просто принял мою злость и ушёл.
Это было необычно.
Это было... честно.
Я не привыкла к честности. Не от таких, как он.
Я вспомнила его лицо в тот вечер — резкие черты, глубоко посаженные глаза, твёрдую линию подбородка. Вспомнила его запах — дорогой парфюм с нотами кожи и можжевельника. Вспомнила, как он стоял в свете фонарей, с телефоном в руке, и смотрел на меня.
И я вспомнила, как Кристина сказала: «Он на тебя смотрел».
— Оль, — голос Кристины вывел меня из задумчивости. — Ты чего застыла?
— Ничего, — я отошла от окна. — Пойду чай поставлю.
На кухне я включила чайник, достала кружки, пакетики с чаем. Двигалась автоматически, а мысли крутились вокруг одного и того же.
Его голос. Его слова. Его... тревога.
Почему он так испугался? Что ему до нас? До меня? Мы чужие люди. Он виноват в аварии, да, но это не его вина, что самолёт пропал. Он не обязан был звонить. Не обязан был предлагать помощь. Не обязан был...
«Я испугался, что вы были бы на том самолёте».
Значит, он думал об этом. Думал о том, что могло случиться. И испугался.
Я поставила кружки на стол, насыпала заварку. Руки дрожали — то ли от невыпитого кофе, то ли от этого разговора, который выбил меня из колеи.
— Оль, — Кристина вошла на кухню, запахивая мой халат. — Ты как?
— Нормально, — я налила кипяток в кружки. — Просто... не ожидала.
— Чего?
— Что он позвонит. Что ему вообще есть до нас дело.
— Может, ему не всё равно, — повторила Кристина свою мысль. — Может, он правда переживает.
— С чего бы?
— С того, что он человек, — она села за стол, взяла кружку. — С того, что он, возможно, чувствует себя виноватым. И хочет это исправить.
— Деньгами? — я усмехнулась.
— Не только. Он же не предложил денег. Он предложил помощь. Реальную помощь.
Я замолчала.
Она была права. Он
