хочу помочь. У меня дочь примерно вашего возраста. Если бы с ней что-то случилось, я бы хотел, чтобы кто-то сделал всё возможное.
У меня перехватило горло.
— Спасибо, — выдавила я. — Спасибо вам.
— Не за что. Я буду держать вас в курсе. Если что-то узнаю — сразу позвоню. Договорились?
— Договорились.
Я сбросила вызов и уронила телефон на стол.
— Он вылетает в Таиланд, — сказала я. — Завтра. Будет искать на месте.
— Андрей попросил? — Кристина смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Да. Он уже всё организовал.
Мы молчали.
Я смотрела на бумаги, на цветы в вазе, на телефон, на котором светилось его сообщение: «Буду на связи 24/7».
— Он серьёзно, — сказала Кристина. — Он реально хочет помочь.
— Серьёзно, — я провела рукой по лицу. — И я не знаю, что с этим делать.
— Может, ничего и не надо делать, — Кристина пожала плечами. — Может, надо просто принять помощь. И поблагодарить.
— Я поблагодарю, — я взяла телефон. — Сейчас.
Я открыла чат, нашла его сообщение. Написала:
«Андрей, спасибо. Я поговорила со всеми. Дмитрий Андреевич сказал, что вылетает завтра. Я... я не знаю, как благодарить. Это очень много для меня значит».
Отправила.
Ответ пришёл через минуту:
«Не за что. Держитесь. Я рядом».
Я смотрела на эти слова — «я рядом» — и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Что-то, чему я не давала имени, чего боялась, от чего отгораживалась все эти дни.
Я не знала, что это.
И была не готова это знать.
Но где-то глубоко, под слоем боли, страха, надежды и отчаяния, что-то начинало расти.
Что-то новое.
Что-то, что могло стать либо спасением, либо ещё одной болью.
Время покажет.
Глава 5
Следующая неделя превратилась в бесконечную череду кабинетов, очередей, подписей и пустых обещаний.
Я думала, что самое страшное уже позади — авария, новость о пропавшем самолёте, первые дни ожидания, когда каждый звонок заставлял сердце замирать, а каждое сообщение в чате — надеяться на чудо. Но я ошибалась. Бюрократия оказалась хуже. Гораздо хуже.
Она была бездушной. Холодной. Равнодушной.
Она превращала наше горе — живое, острое, кровоточащее — в кипу бумаг, в номера дел, в пункты протоколов и параграфы инструкций. Она заставляла нас доказывать, что наши подруги действительно существуют, что они действительно сели на тот самолёт, что мы действительно имеем право знать, что происходит с поисками.
— Это возмутительно, — сказала Инга, когда мы впервые пришли в офис авиакомпании. Она стояла у стойки информации, сжимая в руках папку с документами, и её лицо было красным от гнева. — Мы уже третий час ждём! Где обещанный представитель?
Девушка за стойкой — молодая, с идеальным макияжем и дежурной улыбкой — развела руками.
— Приношу извинения за ожидание. Наш сотрудник скоро подойдёт.
— Скоро — это через час? Через два? — Инга повысила голос, и несколько человек в очереди обернулись. — Мои подруги пропали! Понимаете? Пропали! А я стою здесь и жду, как на приёме у стоматолога!
— Инга, — я взяла её за руку. — Не надо. Толку не будет.
— А что надо? — она повернулась ко мне, и я увидела в её глазах слёзы — не гнева, а бессилия. — Что нам надо делать, чтобы нас услышали?
Я не знала ответа. Но я знала, что скандалом мы ничего не добьёмся.
За последние дни я успела усвоить одно простое правило: в этой системе побеждает не тот, кто громче кричит, а тот, кто лучше подготовлен. У кого больше бумаг. У кого правильнее заполнены заявления. У кого есть знакомства.
И у нас, благодаря Андрею, знакомства появлялись.
Мой телефон завибрировал. Я взглянула на экран — сообщение от него.
«Как дела в авиакомпании? Вам должны были назначить встречу на 11:00».
Я ответила: «Ждём уже третий час. Никого нет».
Ответ пришёл через минуту: «Дайте мне десять минут».
Я убрала телефон и посмотрела на Ингу. Она всё ещё стояла у стойки, сверля девушку взглядом, в котором читалось: «Я не уйду отсюда, пока не получу ответы».
— Инга, — я подошла к ней. — Давай сядем. Андрей сказал, что разберётся.
— Андрей? — она повернулась ко мне. — Тот самый?
— Да.
— И ты ему веришь?
Я помолчала.
— Верю, — сказала я.
Мы сели на пластиковые стулья в углу приёмной. Рядом сидели другие люди — родственники пассажиров, я узнавала их по бледным лицам, по красным глазам, по папкам с документами, которые они сжимали так же крепко, как мы. Мы не разговаривали друг с другом. Каждый был сам по себе, в своей боли, в своём ожидании.
Через семь минут из кабинета, который всё это время был закрыт, вышел мужчина в строгом костюме и направился прямо к нам.
— Ольга? Инга? — спросил он, оглядывая нас. — Меня зовут Игорь Викторович, я руководитель отдела по работе с родственниками пассажиров. Приношу извинения за ожидание. Пройдёмте в мой кабинет.
Мы переглянулись. Я посмотрела на телефон — Андрей не написал ничего нового. Но я знала, что это он.
Кабинет Игоря Викторовича был просторным, с большим столом, кожаными креслами и видом на заснеженный город. На столе стояла табличка с его именем и должностью, рядом — стопка папок, каждая с пометкой «Рейс 472».
— Присаживайтесь, — он указал на кресла. — Чем могу помочь?
Мы сели. Инга положила на стол свою папку, я — свою.
— Мы хотим знать, что происходит с поисками, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Официальная информация слишком общая. Мы хотим получать оперативные данные.
— Понимаю, — Игорь Викторович кивнул, и его лицо приняло сочувственное выражение, которое я уже научилась распознавать — профессиональное сочувствие, не имеющее ничего общего с настоящим. — Но, к сожалению, я не могу предоставить вам информацию, которая не утверждена нашим пресс-центром.
— А что вы можете? — спросила Инга, и в её голосе зазвенел металл.
— Я могу заверить вас, что авиакомпания делает всё возможное для скорейшего обнаружения самолёта. Мы сотрудничаем со спасательными службами, предоставляем всю необходимую техническую информацию. Также мы готовы оказать материальную помощь семьям пассажиров.
— Материальную помощь? — я услышала свой голос, и он показался мне чужим. — Вы предлагаете нам деньги?
— Это стандартная процедура в подобных ситуациях, — Игорь Викторович говорил спокойно, будто объяснял ребёнку, почему нельзя есть снег. — Мы понимаем, что семьи пассажиров несут дополнительные расходы в связи со сложившейся ситуацией.
— Наши подруги пропали, — сказала я, и голос дрогнул. — Они пропали. А вы предлагаете нам деньги, чтобы мы купили себе что-то? Чтобы утешились?
— Ольга, я вас прекрасно понимаю...
— Нет, — я встала, чувствуя, как гнев поднимается во мне тёмной волной. — Вы
