вообще знал, как со мной связаться. — Учитывая, что я была в бегах и сменила имя и номер. Как мистер Холланд нашёл меня? Эта мысль никогда не приходила мне в голову, и теперь, когда я думаю об этом, это довольно тревожно. Я качаю головой — я уверена, что есть разумное объяснение, но как бы долго я ни думала об этом, не могу вспомнить, чтобы у меня был этот разговор с мистером Холландом. Моя голова снова пульсирует.
Роман поджимает губы, будто сама идея того, что я существую, ставит его в тупик. Он засовывает руку в карман и достаёт сигарету. Он не удосуживается спросить, можно ли курить в доме, а мне слишком наплевать, чтобы останавливать его.
Огромное облако дыма вырывается из его губ, когда он выдыхает. Я смотрю и ненавижу, насколько он сексуален. Он — версия полного мудака от того, что я хотела бы видеть в парне. Но Роман Сиксс — это сломанный вдребезги. Некоторые люди падают слишком глубоко в тени и никогда не возвращаются прежними.
Забавно, интересно, видит ли он то же самое во мне.
Каллум убил каждую частичку Хлои Торнтон. Я бы даже не узнала ту девушку. Я просто Брайар. Девушка, на которую всем плевать, и это то, как мне нравится. Чем больше кто-то заботится о тебе, тем в большей опасности ты всегда находишься.
Я усвоила это на горьком опыте.
— Я знаю, что это ты следил за этим домом прошлой ночью. — Я нарушаю тишину. Мои руки скрещены на груди, вода в кастрюле кипит рядом со мной. Теперь, когда я не паникую, вспоминаю, где видела «Мерседес». Это тот же, что и прошлой ночью.
Роман делает ещё одну глубокую затяжку из сигареты, прежде чем усмехнуться.
— И? — говорит он, непринуждённо выдыхая.
— Что ты вообще можешь хотеть от этой свалки? — Мои мысли сразу же обращаются к флешке, но откуда Роман мог бы о ней узнать? Похоже, даже мистер Холланд не знал, пока не нашёл документы.
Он приподнимается на предплечьях, затем встаёт и подходит ко мне. Я напрягаюсь, но не двигаюсь с места. Роман берёт горсть пасты, разламывает её пополам и бросает в воду. Он положил гораздо больше, чем я могу съесть.
— Я сделаю предположение, что ты не хочешь этого знать на самом деле. — Его тон — предупреждение.
— Это слишком много. — Я хмурюсь, когда он добавляет в кастрюлю ещё одну горсть лапши.
— Я тоже буду есть. — Его глаза переключаются на меня. Я на долю секунды шокирована, а затем мрачнею. Отлично, теперь он ещё и мою еду ест.
Но он не ошибается. Я на самом деле не хочу знать… особенно если они ввязались в какие-то тёмные делишки. Мой дядя тоже был во всё это впутан? Я никогда не спрашивала мистера Холланда, как он умер, но теперь я думаю о том, чтобы спросить.
Паста варится, а Роман печатает сообщения, предположительно, своим друзьям. Я благодарна, что его вопросы отложены благодаря чему-то ещё. Когда паста готова, я беру единственную банку соуса, которая у меня есть, и, к моему удивлению, Роман ничего об этом не говорит и не даёт мне дерьма за то, что у меня самый дешёвый, самый безвкусный бренд. Он выливает половину банки в кастрюлю и смотрит на меня в поисках вилок.
Ладно, похоже, сегодня вечером я просто по-обычному ем с мудаком, с сотрясением мозга и желанием забыть всё, что связано с Бэйн-Фолс.
— Слушай. Я никому не доверяю, так что не принимай это на свой счёт. Я не думаю, что ты представляешь опасность для моего отряда, но я не упущу даже малейшего шанса. Поняла? Единственная причина, по которой твой язык до сих пор не вырезан, — это потому, что я хороший судья в людях, и ты самая обычная, беспомощная девушка, которую я когда-либо встречал. — Слова Романа бьют меня под дых, прежде чем он съедает огромный кусок спагетти.
Я рада, что сохранила свой язык, хотя сомневаюсь, что он действительно вырезал бы его. Крутой парень. Он где-то там, глубоко за всеми этими угрозами, втайне мягок.
— Какова история этого? Это поэтому ты такой испорченный? — Я указываю рукой на его лицо. Он должен знать, что я имею в виду все те шрамы, которые он нанёс себе сам.
Его глаза расширяются, и он криво усмехается.
— Испорченный? Я? Это называется контроль, Сквирт.
Я смотрю, как он съедает ещё один большой кусок, и мой аппетит уже угасает. Я беру небольшую порцию на вилку и несколько раз кручу её на тарелке.
— Каким образом? И почему ты называешь меня Сквирт? — мне кажется, ты хочешь, чтобы я спросила, так что я спрашиваю, — давлю я на него. Странно, что он улыбается на оскорбления и ни на что другое. Боже, он был бы чертовски хорошим клиническим случаем в колледже.
Роман облизывает губы и натягивает свою толстовку достаточно, чтобы я могла видеть его шею. У меня в животе всё переворачивается, когда я вижу нечто похожее на ожоги в виде огня, которые опоясывают его горло.
— Контроль в том, как я перерабатываю всё, что хочу, так, как хочу, — говорит он, словно оболочка человека. Его глаза пусты и полны ненависти ко всему. Это на самом деле довольно грустно, потому что я думала, что я самое жалкое существо в мире. Но вот он — Роман Сиксс.
Беспорядок из всех беспорядков.
Я подавляю желание спросить его, в порядке ли он. Очевидно, что нет.
— Я называю тебя Сквирт, потому что ты выглядишь так, будто любишь обильно кончать. — Он полон веселья, когда я давлюсь глотком воды.
Я определённо думала, что он скажет «потому что я 6маленького роста», а не «потому что я обильно кончаю».
— Хочешь уточнить? — плавно говорю я, заставляя себя откусить кусочек еды.
— Да, когда женщина кончает, иногда она…
— О боже, не это! — Мои щёки вспыхивают, и я не выношу этой дьявольской улыбки, которая дёргает его губы.
Он смотрит на меня несколько секунд, затем вздыхает и отводит взгляд, становясь серьёзным.
— Ты бы не поняла. Как ты вообще могла бы? Посмотри, насколько ты нетронутая и глупая ко всему вокруг себя. — Его голос становится более раздражённым. Будто он завидует моей дерьмовой, простой жизни. Или, по крайней мере, тому, как она выглядит на поверхности.
Если бы он знал о тех плохих вещах, которые прячутся под моей кроватью, он бы проглотил эти слова как яд. Двое могут играть в эту игру.
— Хм.
