Где Хейли? Какого чёрта, как много может пойти не так за одну грёбаную ночь?
Роман вздыхает. — Ладно, я отвезу её на чёртову ферму на одном из ваших мотоциклов. Но не ложитесь спать, пока я не вернусь. Нам нужно обсудить, что случилось сегодня ночью. Присматривайте за Сазерлендом, пока он не уедет.
Джон хватает меня за руку и сжимает её, прежде чем сказать:
— Я отвезу её, а ты следуй за нами. Вот что случается, когда она остаётся с тобой.
Роман бросает на Джона убийственный взгляд.
— Я не буду повторять, Бишоп.
Губы Джона сжимаются, он проглатывает то, что хотел сказать, затем бросает на меня последний обеспокоенный взгляд и отходит в сторону. Роман встаёт с со мной на руках и не ждёт, пока Джон или остальные подтвердят, что мы уходим, — он уносит меня прочь. Позади слышно ворчание, прежде чем остальные возвращаются к вечеринке, чтобы заняться… не знаю чем.
Какого чёрта они делают? Они что, под прикрытием полицейские или что-то в этом роде? Они ведут себя очень странно. Это то, чем занимаются местные культы?
Сейчас гораздо темнее, чем было раньше, и я больше не вижу света от костра.
— Который час? Куда все делись? — Мой голос хриплый, и я только сейчас понимаю, какой у меня сухой рот.
— Ты была в отключке больше часа. Вечеринка на другом склоне холма. Мы же не могли позволить всем увидеть мою раненую пассажирку после гонки, не так ли? — говорит Роман с беззастенчивым оттенком в своей тяжёлой хмурой ухмылке.
Я рычу на него и закрываю глаза.
— Утром я иду в полицию, мудак. Вы будете по уши в дерьме.
Роман хохочет, вибрация от его смеха прокатывается по мне. Я гневно смотрю на него. В темноте трудно разобрать его черты, но я вижу пряди волос, падающие на его лоб, и лёгкое веселье, мелькающее в его взгляде.
— Я сделаю вид, что не слышал, как ты это сказала. Потому что, если бы я это услышал, мне пришлось бы вырезать твой хорошенький маленький язычок. — Голос Романа ровный и лишённый юмора.
— Во что вы, парни, ввязались? Что бы это ни было, клянусь, я не имею к этому отношения. Я буквально просто пытаюсь привести имущество моего дяди в порядок, чтобы продать его, вот и всё. — Я не уверена, насколько моя болтовня поможет моему положению, но я должна попытаться, не так ли?
Он оглядывается через плечо, оценивая, как далеко другие парни, затем переводит внимание на моё разозлённое выражение лица.
— Я знаю, что ты имеешь к этому отношение. Ты была практически доставлена ко мне, завязанная красивыми бантиками, 5Сквирт. Ты, кстати, реально облажалась с Грэмом.
— Доставлена к тебе? — произнося я убитым тоном. — Не называй меня, блять, Сквиртом. — Я толкаю его в грудь, но он, кажется, даже не замечает. Я не выношу его грёбаную самоуверенность.
Он изучает каждую мою реакцию.
— Хм. Ты действительно понятия не имела. — Его утверждение — скорее бормотание себе под нос, чем мне. Он также откровенно игнорирует мой комментарий.
— Понятия не имела о чём? — Я ёрзаю в его руках, и он вынужден остановиться и опустить меня на землю. Я немного спотыкаюсь, но на этот раз могу устоять на ногах. — Грэм — работник фермы, который помогал моему дяде. Он мне нужен для работы по ферме. Я не могу сделать весь ремонт сама, и у меня нет денег, чтобы нанять кого-то ещё. Не то чтобы я знала Грэма лично.
Он смотрит на меня так, будто пытается решить, говорю я правду или нет. Мы идём медленно, и я слышу, как кто-то нагоняет нас сзади.
Наши пререкания стихают, пока человек не проходит мимо и не направляется к своей машине на парковке впереди.
Тихая напряжённость между мной и Романом хуже споров, поэтому я подливаю масла в огонь.
— Твоя фамилия Сиксс?
Он косится на меня. — Что-то вроде того.
Моя саркастическая сторона побеждает мою здравомыслящую. Вероятно, потому что у меня сотрясение.
— Роман Сиксс звучит как очень вымышленное имя. Я имею в виду, у тебя буквально римская цифра шесть на лице.
Мы выходим на парковку, где гораздо светлее: виден костёр и гирлянды из тёплых огоньков, развешанные на ветвях деревьев.
Роман игнорирует меня, но я замечаю, как его руки сжимаются по бокам, будто он вот-вот взорвётся. Приятно знать, что я хотя бы действую ему на нервы, не заставляя его терять контроль. Может, он более уравновешен, чем я о нём думала. Это его глаза выдают его спокойное, но взбешённое настроение. В глазах Каллума не было ничего человеческого в ту ночь, когда он похоронил меня. По глазам можно многое сказать.
Мы останавливаемся перед мотоциклом — спортивным мотоциклом, если быть точной. Я искажённо смотрю на Романа. Наполовину «какого чёрта?», наполовину «я не сяду на это».
— С тобой всё будет в порядке. Просто держись за меня.
— Не можешь просто отвезти нас обратно на «Мерседесе»? — Я бы не хотела снова садиться в эту машину, но это лучше, чем эта ловушка смерти, миллион к одному.
Он качает головой. — Не могу. Я проиграл его в гонке из-за тебя.
Я мрачно смотрю на него. — Что?
Его выражение лица ничуть не смягчается.
— Таковы правила. Не волнуйся, я украду его обратно. На, надень это, — говорит он так небрежно, протягивая мне шлем.
— О, то есть второй шлем всё-таки был, — язвительно говорю я. — Как часто ты проигрываешь? И для протокола, я ничуть не удивлена, что ты увлекаешься угоном автомобилей.
— Я могу выбросить шлем в лес, если хочешь продолжать жаловаться. — Он садится на мотоцикл и заводит двигатель. — Это впервые, опять же, благодаря тебе.
Я колеблюсь, надевать ли шлем, беспокоясь, что он будет давить на мой пульсирующий висок. Я осторожно провожу кончиками пальцев по боку головы, чтобы проверить, насколько это чувствительно, и морщусь от боли. Роман смотрит на меня, замечает мою паузу.
Он тяжело вздыхает, откидывает голову назад и глушит мотоцикл.
— Если нас поймают и мне придётся избить какого-то парня — это будет твоя вина. — Он забирает шлем из моих рук и убирает его обратно на свой мотоцикл вместе со своим.
Эта ночь была настолько дерьмовой, что мне всё равно, что он делает, я просто хочу быть на ферме и в постели.
Роман выбирает внедорожник и пробует дверь. Конечно, местные жители всегда оставляют двери незапертыми, поэтому она открывается. Теперь он ещё и заставляет меня участвовать в угоне? Я скрещиваю руки и дрожу,
