поста они смогли отдышаться, держась за животы. Марк вдруг рассмеялся и похлопал Ру по спине.
— А ты молодец, Ру, бежал впереди меня.
— Я… я не… не сказал. М… Марк, — заикался Ру, тяжело дыша.
— Да не важно. Главное, что теперь нас ожидает игра в прятки лет пять, пока этот тугодум не подрастет.
— Ничего, я подожду, — улыбнулся Ру.
Они сели на пригорок. Отсюда было видно огромный пустырь, почти до самых южных гор и дымящие трубы мануфактур. Где-то там было и озеро, безжизненное, которое фабрики использовали для своих нужд. Там ткацкие мастерские, кузницы, плавильные цеха и прочие производства, заключенные в девять низеньких кирпичных коробочек, производили необходимые фермам одежду, металлические и глиняные вещи в обмен на продукты и чистую воду. До мануфактур было очень далеко, и их работа казалась бесшумной, а высокие трубы величественно тянулись в небо.
— Спасибо, — сказал Ру.
— Не за что, — ответил Марк.
Марк вдруг вспомнил о тетради и засмеялся:
— Серьезно, модель чего-то?!
— Ну, это предположение. Я заметил, что Грач чертит именно так, схематично, когда объясняет устройство любого механизма. Карты он, например, чертит куда аккуратнее. А значит это модель, возможно, механизма, но, скорее всего, чего-то из оптики. Видишь, эти колечки похожи на линзы.
— Да, очень похоже, — согласился Марк и вернул тетрадь.
— Марк! Мне нужно покопаться в бумагах Грача!
— Я не буду просить рыжую Лизу!
— Совести у тебя нет, Марк, — сказал Ру с печальной интонацией своей матери. — Я на пороге большого открытия!
— И ремня от мамы.
— Не могу с сами не согласиться, дорогой друг, — вздохнул Ру и улыбнулся.
Они долго сидели, глядя на дымящие трубы, затем Ру сказал:
— А знаешь, есть один секрет, но обещай, что никому не скажешь.
Марк выразительно посмотрел на Ру, как бы намекая, что тот все равно проболтается.
— Ладно, смотри! – Ру полез в карман. Марк готовился увидеть какой-нибудь новый, хорошо выточенный, гляс, а может и не один, но Ру достал нечто иное. Это был блестящий металлический предмет, плоский и круглый. На его полированной поверхности играло бликами солнце. Но больше всего поражала искусная резьба. Марк сразу понял, что это бронза. На желтоватой поверхности явно выделялся рисунок – островок в середине реки и восходящее солнце, две птицы в чистом небе и буквы «Е» и «М».
Ру, словно показывая фокус, нажал где-то на торце круга, и верхняя крышка открылась, представив взгляду потрясающую картину.
Это были часы, но часы очень маленькие и выполненные настолько искусно, что ими можно было любоваться сколько угодно долго. По бирюзовому циферблату ползли две маленькие стрелки, а вверху маленький бронзовый кружок, означающий солнце, медленно двигался от цифры 9 к цифре 3. Сами цифры были искусно вырезаны, а верхняя была заменена на маленькое цветное стеклышко и означала полдень.
У Марка перехватило дыхание, и он аккуратно взял игрушку из пальцев Ру. Механизм тихо стучал в его руках, словно был живой.
— Что это? – спросил он, не сводя глаз с миниатюрного циферблата.
— Часы, — гордо сказал Ру.
Представления о часах у Марка были несколько иные. Часы – это нечто тяжелое и дорогое, стоящее на полу в гостиной в каждом доме, за исключением поместья Остинов, где часов трое. Часы привозили с мануфактур на повозке, грузчики устанавливали их в доме по просьбе хозяина и капризам хозяйки, а инженер отлаживал их ход и устанавливал время. Никто не носил часы с собой.
Марк не мог выпустить маленький механизм из рук, разглядывая его безупречное исполнение. Ру протянул руку, и Марк нехотя вернул их.
— А буквы…
— Эрих Милн. Это штучка брата. Я стянул на время, пока он не видел. Потрясающе, правда?
— Да, — согласился Марк. — Но где он их взял?
Ру подсел ближе и заговорщически зашептал, предварительно осмотревшись по сторонам.
— Ты помнишь Джерома Верна?
Марк помнил. Джером был старшим сыном семьи Верн и учился в старшем классе, готовясь в следующем году пойти на Мануфактуры. Его сестре Джен когда-то очень нравился Ру, но Марк решил этого не упоминать.
— Прошлогодний чемпион по стриту, — сказал Марк.
— Честный чемпион, заметь. Ну в общем… Это он их делает?
— То есть как?
Кроме везения в игре и средних оценок по учебе, Джером не выделялся никакими особыми талантами. И уж совершенно невозможно было представить, что он был способен сотворить такую красоту.
— Собирает в подвале. Говорит всем, что готовится к экзамену на мастера мануфактурщика второго разряда, а сам собирает часы. Ну и продает, конечно. Ему самому-то столько не нужно.
— Продает? В самом деле? И сколько же…
— Много, — с грустью в голосе сказал Ру.
Они обсудили еще недавние события, поход Марка в восточный лес, ночные нападения на скот и на людей, но до конца дня Марка не отпускала мысль о часах. Когда они встретились на следующее утро в школе, Марк категорично заявил:
— Я хочу часы!
— С ума сошел?! – зашикал Ру. — Мы же договорились – я тебе ничего не говорил и не показывал.
— Притворимся, что я сам их увидел! – Марк посмотрел в недоверчивое лицо Ру и добавил. — И можем устроить показ моего ожога сегодня после уроков.
Ру просиял.
— В три ровно! – крикнул он, убегая разносить новость. — Показ. А потом к Вернам.
***
Долговязый Джером Верн встретил их неприветливо.
— Что надо? – буркнул он, просунув голову в приоткрытую дверь.
— Дже, покажи ему, — сказал Ру, не забывая оглядываться по сторонам, — Марк в курсе.
— Я тебе голову отверну, малявка! – сказал Джером, но впустил их в подвал. В конце лестницы он остановил их жестом.
— Все, дальше нельзя. Мои владения. Ждите здесь.
Подвал был донельзя захламлен. В два грязных окна сочился свет, попадая на деревянный верстак, заваленный инструментами и обрезками металла. На полках были расставлены ящички с гвоздями и прочей мелочью. Второй стол в углу закрывал большой лоскут мешковины.
Джером вернулся с продолговатой деревянной коробочкой. Он сунул ее под нос Марка и аккуратно приоткрыл.
Марк смотрел, не веря глазам. Там лежали часы, но не те, что принадлежали Эриху Милну, а гораздо лучше. Их было двое. Почти одинакового размера, на подложке из цветной ткани. Одни
