были выполнены из серебристого металла с красивой гравировкой, в центре оставалось место для инициалов владельца. На циферблате совсем не было цифр, их заменяли маленькие значки в виде пляшущих змеек. Марк знал, что это странные цифры мануфактурщиков, которые никогда не применяются на фермах. Они были похожи скорее на буквы «V» и «I», и еще непонятный символ «Х».
Вторые часы блестели бронзой, но самый центр их крышки был украшен кружком полированного дерева. На дереве была аккуратно и красиво вырезана карта Конфедерации. А под крышкой (Марк понял, что надолго затаил дыхание и шумно набрал воздух в легкие) был виден механизм, мерно тикающий тонкими шестеренками. Он был спрятан под стекло, на которое вместо цифр были наклеены тонкие бронзовые черточки.
— Это «Утренний холод», — гордо сказал Джером, — моя лучшая работа. Почти два месяца. Я себе сделал почти такие же, — он похлопал себя по карману, но не показал.
— Сколько ты хочешь за них? – услышал Марк собственный голос.
Джером нахмурился и захлопнул коробку.
— Не продаю. Кстати, твои деревянные «Счастливый гляс» почти готовы, Ру.
Ру просиял и помрачнел одновременно. Было заметно, что расплатиться ему пока еще нечем.
— Сколько за «Утренний холод»? — повторил Марк, но Джером указал на дверь.
— Много, — отмахнулся он. Триста марок, и они твои! Нету? Тогда выметайтесь отсюда. Расскажите кому-нибудь – сверну шею, обоим.
***
Триста марок! Валюта мануфактурщиков почти не использовалась здесь на фермах, где господствовал натуральный и, иногда, не совсем честный обмен. Правда марок десять-двадцать хранилось в любом доме на случай приезда свободных торговцев с Мануфактур, которые помимо меда, вина и лука (самых востребованных товаров), просили иногда еще и монету.
Триста марок! Монеты мануфактурщики печатали сами из бронзы. Это были не красивые, хоть и ровные, кружки с цифрой, выбитым клеймом Мануфактур и каким-нибудь невзрачным рисунком. Марк видел несколько таких монет у отца и даже одну старого образца из чистой меди, позеленевшую от сырости и времени. Монеты были очень дороги. Зарплата хорошего мастера, по рассказам отца и брата Ру, не превышала и половины этой суммы. Но Марк помнил крутящиеся шестеренки под тонким стеклом, гравюру на деревянной крышке и понимал, что «Утренний холод» стоит своих денег.
— Мне нужны деньги, Ру, — сказал он вслух.
— Мне тоже, — печально отозвался Ру. — Меньше, чем тебе, но и сто марок на дороге не найдешь.
— Значит нужно заработать! Ну, или подумать, где достать.
Они сели на самом солнцепеке на пригорке возле дома Вернов и принялись думать. Но все мысли неизменно возвращались к крутящемуся механизму и бронзовому блеску корпуса.
— Можно попросить у родителей, — предложил Марк.
Ру невесело усмехнулся.
— Да. Особенно у моей мамы. Она мне за одну идею оба уха открутит.
— А что, если пойти работать?
— Я и так как лошак на хозяйстве, — соврал Ру. — Да и кому мы нужны – горе-работники? Тут таких с десяток наберется желающих поработать.
— Послушай, а твой брат Эрих может сделать такие же? Он же вроде бы неплохой мастер и давно работает на мануфактурах.
Ру отрицательно покачал головой.
— Нет, он гончар. Да и потом, это вроде бы запрещено. Рик рассказывал, что у них на Мануфактурах правила такие, что наши законы – это детские сказки в сравнении с ними. А если Эрих узнает, что я брал его часы без спроса…, — Ру вздрогнул и замолчал.
— Узнать бы, как он их делает. Может и не делает вовсе, берет в мастерских готовые.
— Нет. Я уже был в его мастерской и все видел, даже заготовку под мои «Счастливый гляс». Конечно, некоторые детали таскает из мастерских – шестеренки и пружинки, например. Тут таких не сделать. Но все остальное вытачивает и мастерит сам. Даже рисунок. Он хороший мастер, Марк. Его часы стоят тех денег, что он просит.
Марк невесело согласился.
Придя домой, он первым делом пересчитал свои сбережения. В копилке, сделанной из старой стеклянной банки, лежало три марки: одна новенькая и две немного потертые. Марк с жалостью вспомнил, как одолжил одну марку отцу чуть больше года назад и, конечно, безвозвратно. Зато ему в голову пришла отличная идея. Он разобрал старый хлам в ящике отцовского стола и обнаружил зеленую монету в две марки. Не смотря на свой почтенный возраст, она все еще была в ходу. Итого – пять марок, капитал последних трех лет его жизни. На эти деньги можно было купить новые рыболовные снасти дяде Виктору, мяса и хлеба на всю семью на три дня и даже новую, хоть и не дорогую и не очень качественную куртку. Марк зажал монеты в руке. Целых пять марок! Но ничтожно мало по сравнению с той суммой, которая требовалась для обладания «Утренним холодом». Конечно, можно попросить у отца вернуть долг, но это было бы совсем некрасиво.
Марк прилег на кровать и размечтался о том, как хмурый Джером передает ему заветную коробочку, может быть даже завернутую в кусочек мешковины и перетянутую веревочкой. Думал о том, как пойдет на рынок выбирать себе цепочку для часов, самую дорогую и красивую, конечно, и все с завистью будут смотреть, как он примеряет ее к бронзовому корпусу. А потом представил себя взрослым, в сером костюме, таком же, как у отца, он вынимает из кармана часы, которые все так же верой и правдой служат ему, хоть и немного пообтерлись по краям.
От последней мысли Марк вскочил и прошелся пару раз по комнате, затем спустился вниз. Отец сидел за столом и ел бутерброды с мясом, рядом лежала маска от пчел и пропахшая дымом куртка.
— Пап, а с какого возраста я могу начать работать?
— Можешь прямо сейчас начать, — сказал отец с набитым ртом. — Возьми бак в подвале и помоги дяде Виктору откачать мед.
— Угу, — без энтузиазма произнес Марк и пошел в подвал.
— Марк! – окликнул отец. — Тебе что, деньги нужны?
— Да нет, зачем мне, — соврал Марк.
Домой он вернулся, когда солнце уже почти село, с тремя укусами и медом на волосах. Помывшись в нагретом мамой тазу воды, Марк завернулся в полотенце и отправился вновь пересчитывать свой капитал и мечтать.
***
— Значит так, я даю вам список трав и их рисунки, а вы отправляетесь в поле
