нечасто брала его на руки. Честно говоря, я всегда думала, что он понятия не имеет, кто я такая. Какая-то девчонка, которая приезжает раз в месяц. Иногда он, увидев меня, хмурился и просился к маме. А мама говорила: «Ну чего ты стесняешься? Это же Вера, твоя сестричка!» Но он все равно боялся и плакал. Бабушка давала мне с собой какую-нибудь игрушку, чтобы подружиться с Петей, и некоторое время он действительно со мной играл, правда недолго.
Мама дала ему резиновое кольцо, которое он тут же принялся жевать и покусывать.
– Десны чешутся, – объяснила она.
Мы посидели так немного, и Петя стал успокаиваться – не знаю, оттого ли, что отвлекся на резиновое кольцо, или оттого, что я старалась держать его как можно осторожнее и несильно покачивала. Было приятно чувствовать его вес на руках.
Мама спохватилась:
– Ой, обед уже, а ничего не готово…
– Иди, я посижу.
– Ничего, я сейчас папу попрошу, он что-нибудь состряпает.
– Мам, не волнуйся. Я побуду с братом. Иди.
И мама убежала заниматься обедом.
Я испугалась, что Петя закричит, чтобы она вернулась, но он грыз резиновое кольцо и с интересом меня рассматривал, как будто хотел поболтать.
– Хочешь сказку про Мастера ледяных дел? – спросила я и стала рассказывать.
Где-то на середине истории я заметила, что Петя разжал кулачок и отпустил мой свитер. Поверил, что я буду крепко его держать.
Глава 18
Перевоспитание
До тех пор, пока не найдут нового учителя, все классы Ирины Борисовны взяла себе Алла Христофоровна. Она не упускала случая пожаловаться, как непросто в ее возрасте справляться с такой нагрузкой, но «что делать, что делать, если больше некому…» – и героически выводила на доске очередную тему.
Конечно, главной ее проблемой с первого же дня стал Троша. Он успел привыкнуть к спокойному голосу Ирины Борисовны, так что покрикивания и хлопки по столу, которыми Алла Христофоровна призывала к порядку, будто вывели его из спячки. В его жизни появился новый вызов – хорошенько довести Аллу Христофоровну.
Он просто обожал наблюдать, как багровеет и свирепеет ее круглое лицо, как она бросает очки на стол и грозится: «Так! Может, мне уйти и ты вместо меня проведешь урок, а, Копанов?!»
И я бы слукавила, если бы сказала, что это не доставляло мне совершенно никакого удовольствия.
– Ну, если у вас срочные дела… – позволительно разводил руками Троша. – Я, конечно, вас подменю.
И Алла Христофоровна, стиснув зубы, продолжала урок, не забывая, конечно, возмущаться его наглостью. Все, и она в первую очередь, понимали, что, если она побежит жаловаться завучу, возникнут вопросы в ее педагогических способностях, которыми она постоянно кичилась. Неопытная Ирина Борисовна ведь не жаловалась, значит, как-то ей удалось приструнить Копанова.
И однажды Алла Христофоровна придумала:
– Одинцова, пересаживайся! Теперь будешь сидеть с Копановым, займешься его перевоспитанием.
– О-о-о! – обрадовался Троша и как король развалился на стуле. – Вот это подарочек, Алла Христофоровна! Вы моя самая любимая учительница! Верон, иди ко мне, у меня тут шикарная панорама!
Я беспомощно уставилась на русичку и выпалила первое, что пришло на ум:
– Я не могу на последней парте: оттуда не слышно!
– Не слышно? Так я вас обоих за первую посажу, что мне, жалко, что ли? Только давайте в темпе, вы у всех отнимаете время.
Троша, мигом подхватив замызганный рюкзак, перебежал за первую парту и чуть ли не за шкирку выставил оттуда Стёпкина, которого Христофоровна отсадила на прошлом уроке, потому что они с Трошей плевались комочками бумаги в затылки впереди сидящих. Стёпкин уныло поплелся обратно за последнюю парту.
– Одинцова, побыстрей! – раздраженно тряхнула головой-одуванчиком Христофоровна.
Я переглянулась с Антоном, хотя чем он мог мне помочь?
– Ну вот чо ты опять ломаешься? – поторопил Троша.
Его преданные дружки, Костя, Дима и Стёпкин, захихикали из разных концов класса, и я, словно не удержавшись, потеряв равновесие, опустила глаза.
Христофоровна скрестила руки на груди:
– В чем причина задержки, позволь узнать?
– Да иду я, иду, – пробормотала я.
Надо было стоять на своем, но как бы я объяснила ей, что Троша будет приставать, потому что объявил меня своей девушкой?
Я не видела ее лица, но чувствовала, как она провожает меня торжествующим взглядом и тоже ухмыляется – жестокой, Трошиной ухмылкой. А вслед за ней, наверное, и остальные – уж Русакова и Щукина точно. И Зяблик? Зяблик тоже?
…С того дня Троша на каждом уроке стремился доказать свое право на это проклятое «перевоспитание», лез ко мне и задавал самые гадкие вопросы, какие только приходили в его голову, а если я пыталась его игнорировать, тут же ныл и жаловался:
– Алла Христофоровна, она меня вообще не перевоспитывает! Скажите ей! Я просто спросил: «аплодисменты» – с одной «пэ» или с двумя?
– Да, конечно, именно это ты и спросил! – огрызнулся Антон.
– А что же еще меня может интересовать?
Класс начинало потряхивать от смеха.
– Одинцова, озвучь, пожалуйста, что именно спросил у тебя Копанов, – велела Христофоровна.
Все замерли, а Троша на глазах разбухал от нетерпения. Конечно, он надеялся, что я произнесу это вслух, прямо на весь класс, и хотел посмотреть на реакцию Христофоровны.
Я молчала.
– Так я и думала, – удовлетворенно кивнула Христофоровна. – Просто тебе хочется, чтобы все на тебя обратили внимание.
– Да ничего мне не хочется! Просто отсадите меня от него, и всё!
– Вот опять! – развела руками Христофоровна. – Заметь, Трофим сидит тихо, это ты отнимаешь время от урока.
– Вы что, вообще ничего не понимаете? – не сдержался Антон. – Он же…
– Так-так, молодой человек, – перебила Христофоровна и вцепилась в Антона пристальным взглядом. – Остановитесь на минутку и подумайте, хорошенько подумайте: зачем вам это нужно? Перед Одинцовой покрасоваться? Пожалуйста. Только учтите, что оценки вам не Одинцова ставит, а преподаватель. Вот встаньте и подумайте. Говорят, стоя голова лучше работает.
– Я лучше в коридоре подумаю, – буркнул Антон и вышел вон.
– Как угодно, но придется мне сделать в журнале пометочку, – приторным голоском проворковала Христофоровна ему вслед.
Троша раздулся от удовольствия.
– Теперь она с ним заодно! – злился Антон, когда я нашла его на перемене.
– Зато он больше не срывает уроки и ее не достает, – понуро отозвалась я.
– Потому что она тобой прикрывается! Отдала тебя ему в жертву!
Я пожала плечами. Это все я и сама понимала, но выхода не видела: новый учитель не находился, Троше было объяснять бесполезно, у О. М. были ее экологические дела, а завуч бы не поверила,
