так что, когда они сюда доберутся, – говорил Великан, – Нэй-Нэй должна быть готова к встрече с ними. Она должна знать и уметь все, что знают и умеют люди, и вести себя как человеческое дитя. Ты должна ее всему научить. И может быть, они примут ее и оставят в живых, ведь мы с ней последние из племени великанов.
И тогда в уродливом гиганте со спутанной бородой Лаура увидела такого отца, о котором мечтала сама. Она с радостью взялась за воспитание Нэй-Нэй. Великан уходил на долгую охоту, а Лаура тем временем учила Нэй-Нэй писать и читать, петь и рисовать, танцевать и играть на флейте. Нэй-Нэй тоже кое-чему учила принцессу – легендам своего народа, которые слышала от матери.
– Ты скучаешь по ней? – спросила однажды Лаура.
– Как я могу скучать, если она приходит ко мне каждое утро? – удивилась Нэй-Нэй. – Когда умирают великаны, природа берет их к себе. Моя мама стала утренним туманом, и когда я просыпаюсь, то всегда вижу ее. А у людей разве не так?
Прошел год. Лаура успела полюбить ласковую Нэй-Нэй, как родную сестру. Полюбила она и горы, и туманы, и шум ледяной реки. Тихая красота гор теперь была ей дороже всех дворцовых сокровищ.
Целый год Латунский принц и его лучники шли по следу Великана. С каждым днем надежды таяли. Лучники шептались, что Великан уволок принцессу в Холодные земли и давно с ней расправился, но принц отказывался в это верить. Он поклялся спасти невесту, даже если на ее поиски уйдет вся жизнь.
Наконец усилия людей были вознаграждены: они нашли убежище Великана.
Лаура и Нэй-Нэй гуляли в лесу, а Великан спал после долгой охоты и слышал сквозь сон их красивую песнь.
Его разбудили выпущенные из луков стрелы. Он вскочил, отмахиваясь от них, как от стаи комаров, но оступился и рухнул в ущелье.
Началось землетрясение. Горы пришли в движение, отказываясь верить в гибель Великана. Природа пробудилась и, не дав ему разбиться, превратила в глубокое озеро, раскинувшееся от горы до горы.
Из леса появилась растерянная Нэй-Нэй, на руке она держала Лауру.
Увидев принца, Лаура поняла, что Великана больше нет и день, которого она так боялась, настал.
– Цельтесь великанше в глаза! – скомандовал принц.
И каждый лучник натянул тетиву. Их ледяные взгляды были острее стрел.
– Стойте! – закричала Лаура, взобралась на плечо Нэй-Нэй и сказала ей что-то в самое ухо.
Принц и лучники застыли в замешательстве.
Нэй-Нэй замотала головой. Она посмотрела под ноги: всюду стрелы, стрелы, даже не видно травы… Великанская девочка разрывалась: убежать, укрыться в чаще, как учила мать? Запеть человеческую песню, как просила Лаура? Слушаться Лауру, как наказывал отец? Или сбросить лучников по одному в пропасть, как требовало пламя в груди?
Лаура услышала чувства Нэй-Нэй: ее сердце билось слишком громко. Принцессу и саму жгла изнутри обида, и слезы стояли в глазах.
– Целься! – приказал принц.
– Если убьете Нэй-Нэй, убьете и меня! – воскликнула Лаура. – Нэй-Нэй, вытяни руку над обрывом.
Нэй-Нэй повиновалась. Принцесса встала в середину ее ладони.
– Не стрелять! – крикнул принц и пробормотал себе под нос: – Должно быть, великаны ее околдовали.
Принцесса тем временем продолжала:
– Принц! Я вижу сомнения в твоих глазах. Поверь, Нэй-Нэй как сестра мне, а Великана я с гордостью называю отцом. Отца ты отнял, а если отнимешь и сестру, то как я буду жить на свете?
«Отрекается от отца-короля! – в ужасе подумал принц. – Мысли ее отравлены и не принадлежат ей. Правду говорят: сильно колдовство великанов!»
Вслух же сказал:
– Принцесса, я так долго тебя искал! Едва я преодолевал одну гору, как на пути вырастала другая. Но любовь моя не угасала, с каждым днем она только крепла. И вот, спустя долгие месяцы, ты стоишь передо мной. Разве могу я сделать тебя несчастной? Пусть твоя сестра пойдет с нами и станет жить при дворе.
Лаура с благодарностью поклонилась принцу. Нэй-Нэй заулыбалась кривыми зубами, и принц с трудом сдержался, чтобы не поморщиться. Да никогда в жизни он не позволит такому чудовищу расхаживать по дворцу!
Едва Нэй-Нэй опустила принцессу на землю, как принц отдал приказ, и в Нэй-Нэй полетели стрелы.
Острая боль пронзила сердце Лауры, она кинулась к сестре, и вместе они упали с обрыва.
Принц бросился на помощь невесте, но рука его ухватила только воздух. Он припал к краю и увидел, как в объятия голубого озера устремились два водопада – маленький и большой…»
Глава 15
Украденное перо
– Здоро́во, Верон! – Троша навис над моей партой, и я вскинула голову.
Еще никто не пришел, и в прохладном гулком классе его слова прозвучали так, будто он крикнул мне прямо в ухо.
Я тут же пообещала себе не приходить больше на первый урок заранее, только впритык, а то Троша почему-то перестал опаздывать. Наверное, мать стала строже за ним следить. И это вдобавок к тому, что он и так ходил абсолютно на все уроки, никогда не пропускал. Правда, на оценках это никак не сказывалось.
Он прятал руки за спиной и хитро блестел глазами. На нем, как всегда, висела безразмерная серая толстовка с капюшоном, под которым прятались три светлых завитка. На шее болтался пластмассовый акулий зуб на черном шнурке.
Я смотрела на этот зуб и с привычным чувством неизбежности ждала, что же Троша приготовил на этот раз? Наверняка какую-то месть – вчера он так и не вернулся со своей «экскурсии» по музею. Видно, разозлился, что я снова позволила себе заговорить с Антоном, да к тому же прямо у него на глазах.
– Угадай что! – сказал Троша.
Хищная улыбка, от которой хотелось поежиться, растянулась от уха до уха.
– Лучше воздержусь.
Я встала, чтобы прогуляться и дождаться начала урока подальше от него. Но Троша вдруг сделался непривычно дружелюбным.
– Чо сразу убегаешь-то? Просто подарить тебе что-то хочу.
Я помедлила. Опять издевается или правда решил стать нормальным?
Но я не поддалась на этот фокус. Слишком уж часто мальчик кричал: «Волки!»
– Спасибо, конечно, но я…
– Держи! – Не дожидаясь ответа, он выставил вперед огромную руку.
В его кулаке было зажато помятое черное перо.
– Что это?
– Сувенир. Из музея! – с гордостью пояснил он и шмыгнул носом. – Ты же тащишься от Варламовой.
Я нахмурилась: в музее из сувениров только открытки, ручки и закладки. Но тут до меня дошло…
– Ты его что, со стола взял?! – Перо было один в один как те, что хранились
