кусаю губу изнутри, думая над формулировкой. — Он говорил мне о твоем прошлом. Том, чего не было в сети. Ты с юного возраста воспитывался для специальной службы?
Рус опускает веки, окаймленные темным бархатом ресниц. Он не то что бы смущается. Но заметно, ему непросто говорить.
— Да. Дядя брал меня только на таких условиях. Мама не могла меня прокормить. Был еще выбор — интернат. Знаешь, возможно сейчас бы я его и выбрал.
Слушая глухой голос Руслана, мне так хочется обнять мужчину. Если бы мы стояли, я бы, наверное, не удержалась. Но скованность давит в сидение. И Рус опускает голову, лохматя волосы.
— Тебе было плохо у него? — уточняю осторожно.
Тут он резко машет головой.
— Нет! Мой дядя был очень хорошим человеком. Мудрым, в глубине души добрым. Если бы не это, я бы не побежал к нему без оглядки. Да и в общем… Как сложилось, так и сложилось. Меня устраивает моя судьба.
Атаманов явно не из тех, кто будет ныть. Он быстро берет себя в руки. Меня тоже отпускает сковывающий холод, и я могу спросить дальше.
— А после на службе ты… Ты всегда поступал по справедливости? Отец сказал, не все люди, которых вы разрабатывали, были нечистыми на руку. Среди них и простые бизнесмены, и они пострадали.
Я всего лишь повторяю то, что услышала. Рус горько ухмыляется.
— Ты же понимаешь, всё гораздо сложнее? Иногда, чтобы нейтрализовать крупную группировку, мы охватывали всех ее партнеров. Кто-то сам по себе был чист, но из-за проверок, изъятия товара терпел убытки. Однако нужно понимать, с кем ты сотрудничаешь. Даже если предлагают выгодные условия. Иногда стоит упустить выгоду и не марать руки.
Морщусь от напряжения. Мне очень хочется его понять.
— Мм… — но выдать могу только нечленораздельный звук.
— В конечном итоге, — продолжает после моего «ответа» Руслан, — я ушел из системы. И теперь могу браться за дела, которые на сто процентов меня не смущают.
— Сейчас ты не вмешиваешься в жизни ни в чем неповинных людей? — решаюсь посмотреть на него прямо.
— Сейчас я в случае чего могу разорвать контракт.
Тру виски. Да, он, черт возьми, не школьный учитель рисования. Но и считать его таким, как описал мой папенька, я просто физически не могу. Или я снова прячу голову в песок? Как это было с Павликом… Фу-ф.
— Выпьем кофе? — даю знак, что откровенный разговор пока закончен.
Руслан кивает, и мы оба медленно идем к барной стойке. Напиток наливает мужчина.
— Держи, — он двигает ко мне белую цилиндрическую кружечку.
— Спасибо.
Рус делает глоток.
— Наверное, — он прочищает горло, — мне не нужно было позволять, чтобы он затащил тебя в машину. Но мне не хотелось чинить препятствия этому разговору. Не хочу, чтобы ты думала, что я чего-то боюсь.
Как интересно.
— То есть ты наблюдал все это со стороны? Ты следил за мной?!
Говорю без гнева, но с изумлением.
— Скажем так, приглядывал.
— Спасибо, конечно…
— Я просто оставил у здания своего человека, — он мирно поднимает ладони, — зато он пригодился, чтобы тебя забрать.
Киваю.
— Спасибо тебе. В конце концов, ты не виноват, что мой отец — Кравцов.
Хм, к слову о «виновных». Продолжаю рассуждать.
— Нужно что-то делать с мамой. Она ждет моего возвращения домой.
— Лучше было бы тебе побыть здесь.
Рус говорит, не задумываясь. Я же пока сбита с толку.
— Думаешь?.. Тогда необходимо как-то ей объяснить…
— Могу познакомиться с ней. Скажем, у нас отношения. Ведь когда родится внук, она будет в курсе.
У меня вспыхивает лицо. Перед мамой мне безумно стыдно.
— Да… Наверное… Так и надо.
Меня окончательно придавливает. Горячий кофе не слишком возрождает к жизни. Еще и телефон Руслана звонит, и он переключает с меня внимание.
— Да, Варь.
От четырех букв алфавита мне становится еще холоднее. Ох, я не должна так реагировать.
— Ну как ты насчет сегодня?! — радостно интересуется девушка, пока Руслан сбавляет звук.
Теперь я слышу только его реплики.
— Нет, не получится… Я должен быть в другом месте… Ну, извини!.. Да я даже во сне видел эти манты!
Он с такой легкостью смеется. С Варей ему просто хорошо. Они еще говорят о мелочах, какой-то еде. Я допиваю кофе и совсем не чувствую его вкус.
Замечаю, Руслан опускает мобильный на столешницу.
— Я останусь сегодня здесь, — говорит он.
Чувствую себя виноватой.
— Ты можешь спокойно ехать к друзьям, — добавляю в голос как можно больше искренности, — я не буду продолжать тебя пытать.
— Мне самому так хочется. Кстати, ты голодная? Варька раздразнила меня едой.
Фигуристая лучшая подруга наверняка шикарно готовит. Так, Полина, это уже даже не смешно! Ругаю себя за глупую ревность.
— Я как-то не думала об этом… Немного перекусила в кафе.
— Давай закажем гриль?
Сейчас самое время отказаться, уйти к себе. Не мешать. Не навязываться. Какие там еще пункты могут быть у культурного человека? Но я смотрю в темные глаза, которые внезапно отливают чем-то теплым, и сдаюсь.
— Давай, а что конкретно?
Выбираем свиную шею с овощами и шампиньонами. Я тоже умею готовить, для Павлика часто соображала какие-то ужины. Может быть, и здесь когда-то что-нибудь зажарю… Если останусь все-таки.
Душа тоскует по домашнему уюту. Когда Рус предлагает посмотреть старое кино, я тут же соглашаюсь. Выбираем зарубежный фильм про непослушного ребенка. Семейная комедия нам в тему… Я даже подкалываю Руса в некоторые моменты — а так ли ты хочешь детей?..
Но Атаманов — кремень. Даже бровью не ведет. А я в трогательные моменты фильма смахиваю слезу и думаю, что было бы очень тяжело никогда не испытать вот этого всего. Понимаю, реальные дети — это не кадры из фильма. Но риск никогда не стать мамой леденит душу. На задний план отступает и стыд, и ненормальность нашей с Русом ситуации.
Глава 10
Впрочем, этот вечер мы проводим как милейшая семья. После разбегаемся по комнатам и санузлам.
Принимаю горячий душ, заворачиваюсь в халат и семеню в гостиную. Хочу взять йогурт и бутылочку воды на ночь в спальню. Руслан, скорее всего, уже спит или делает дела через интернет. Вряд ли мы пересечемся до утра.
Иду, мурлыкаю мелодию из фильма. И тут мне подпевает… домофон! Хм, кто там? Тут же раздаются шаги из спальни Руса. Он идет прямиком в прихожую. Начинает лязгать ключами. Я замираю на месте. Минута, две…
— Варька, ты с ума сошла? — выдыхает Рус со смехом.
А вот я закусываю губу.
— Мне стало
