ни отгоняй. Жалят мозг, аж горит все, кожу как иголками колет.
Я не могу представить, как завтра Матвейка пойдет в детсад без брата. Они неразделимы с рождения. А как он будет жить, если вдруг…
Глава 20
Максим
Приезжаю за сыновьями, как обычно, но вместо них вижу Полину. Она выскакивает из подъезда, бежит к моей машине, перескакивая через лужи, оставшиеся после ночного дождя. Неужели собралась нарушить договоренность?
— Привет… — падает на переднее пассажирское сиденье и застывает, глядя через лобовое стекло.
— Привет. И все? Дети где? У меня планы, вообще−то, я собирался… — начинаю высказывать, но тут вижу, что девушка плачет. — Что случилось?
В груди сжалось что−то, будто железная клешня сдавила органы. Тормошу Полину, но она ничего сказать не может. Из ее рта только нечленораздельные звуки вылетают. Достаю бутылку с водой из холодильного отделения, но она не может ее взять. Тогда отвинчиваю крышку и заставляю сделать глоток.
— Во−о−т… а теперь не торопясь, рассказывай.
— Андрейка в больнице, — наконец может сказать. И сразу затыкается. Потом хватает бутылку и пьет, торопится, чуть не давится. — Все плохо, Макс… я не подхожу, мама тоже.
Ни черта не понимаю, но даю высказаться. Когда она замолкает, я задаю вопросы.
— Почему он в больнице и куда вы с мамой не подходите?
— Мы не можем быть донорами… Игорь звонил сегодня утром, пришли результаты обследования… у Андрейки патология какая−то… врожденная вроде… с печенью что−то… донор нужен, срочно… Макс, я не хочу потерять нашего мальчика…
Полина рыдает, а я от растерянности не знаю, как успокоить. Андрейка… мой тихий улыбчивый сын…
— Поехали. В какой он больнице? Адрес говори. И запомни — никого мы не потеряем! Я всех на уши поставлю, но все добуду, что нужно.
Мы едем в обычную городскую больницу, для меня это необычно, что все так убого и бесплатно. Обшарпанные стены наводят мрак. Кого здесь могут вылечить?
— Полин, давай переведем сына в хорошую, дорогую клинику? Здесь же, наверное, даже бинты не на что купить, не говоря уже… — не успеваю договорить, как любимая резко поворачивается и так свирепо смотрит, что язык прикусываю.
— Знаешь что, Чудинов? Я тебе не позвонила вчера, не рассказала о том, что сынишка заболел, чтобы ты вот так не прилетел и не сорвал его отсюда, где есть врач, наблюдавший Андрейку с рождения! Да, здесь нет кожаных диванов, и медперсонал ходит в обычных белых халатах, а не в костюмах за многие−многие тысячи, и не рубликов. Но здесь реально помогают!
Полина злобно шипит на меня, ладно хоть реветь перестала.
— Я же как лучше хотел, чего злишься? — пытаюсь обнять, но Полина вырывается и несется к кабинету.
— Вот думаю, у нас бы с тобой ничего не получилось и пять лет назад, — заносит руку, чтобы постучать в крашенную белой краской дверь. — Ты не понимаешь моей «бедной» жизни, а я никогда не пойму твоей.
Она стучит, и потом заглядывает в кабинет. Хватает меня за руку, затаскивает за собой.
— Игорь, я привела отца Андрейки и Матвейки. Скажи, что он подойдет, пожалуйста…
— Проходите, — высокий худощавый мужик указывает на стулья. — Полина, родители вообще редко подходят для донорства. Но вот дядьки−тетьки, деды и бабки чаще являются полезными для реципиента. Мама твоя не подходит, но у тебя есть дядя. Надо и его проверить.
— Мой дядя нас ненавидит, ты же знаешь. Он даже половину квартиры у нас отжал, которую мне бабушка завещала. Так что, даже обращаться к нему не буду.
— Я буду, — подаю голос, наблюдая удивление на лице Полины. — А чего? Если и я не подойду как донор, то я этого дядю и спрашивать не буду, притащу на проверку, даже если связать придется. Я ради сына все сделаю.
— А своих родственничков не хочешь тоже подключить? — щурится девушка, пытаясь уколоть.
— И своих. Всех, в ком течет хоть капля крови Чудиновых. Ты не переживай. Куда идти, анализы сдавать?
Игорь Алексеевич сам ведет меня в лабораторию. Управляемся быстро и я спешу на выход. В палате двести десять лежит мой малыш, а я так торопился, что забыл купить гостинцы. Хоть немного порадую мальчика, куплю ему новые игрушки.
— Даже не хочешь сына навестить? — ловит меня за руку Полина. На лице обида и слезы снова в глазах стоят.
— Очень хочу. Но с пустыми руками не могу, ему и так плохо. Нужно немного радости доставить в эту больничную палату. Ты со мной?
Она колеблется немного, глядит в сторону лестницы, по которой можно попасть на третий этаж, где находится палата сына.
— Поехали… — бросает тихо и вдруг сплетает наши пальцы.
Ей так моя поддержка нужна сейчас, ищет ее подсознательно. А может и осознанно. Просто момент такой, когда все отбрасываешь и стараешься держаться. У меня самого сейчас мозг бьется в судорогах, выискивая варианты на спасение сынишки. И ее легкое пожатие прохладных пальчиков успокаивает похлеще сильного антидепрессанта.
— Андрейка хочет пожарную машину, выберем самую лучшую? — улыбаюсь через силу, проходя сквозь стеклянные двери местного детского магазина.
— Еще нужны шарики воздушные, он их очень любит…
— Найдем и шарики.
Мы ходим между полок, заваленных всевозможными игрушками. Находим стеллаж с пожарными машинами. Выбираем две одинаковых, не очень большие, чтобы Андрейке можно было поиграть на кровати. Потом покупаем шарики, надутые гелием.
Из фруктов ничего нельзя, сладости тем более. Зато можно сухофрукты и не кислые овощи. Огурцы, которые обожает наш сынишка. Набрали ему все, что доктор разрешил. Вернулись в больницу.
В палате сидела Наталья Михайловна и читала внуку книжку. Андрейка оживился, когда нас увидел. Но вид у него был тот еще, неделю назад он был намного румянее и веселее.
— Если твоя мама здесь, то с Матвейкой кто? — переживаю за второго сына.
— Соседка согласилась посидеть с ним. нормально, не переживай. Я сейчас с Андрейкой останусь, ты можешь маму домой отвезти?
— Конечно. А на ночь кто здесь будет? Или нельзя?
— Я Полиночку подменю на ночь, — объясняет Наталья Михайловна. — Уже договорилась. Вы свои дела делайте, ищите… сами знаете…
Женщина шифруется, чтобы мальчик не понял. Но я и так уже план действий обозначил. Поеду к родителям. За этот месяц я их подружил с внуками так что каждое воскресенье они их ждут с нетерпением.
Поиграв немного с Андрейкой, обещаю прийти вечером.
— Ты уж не хворай давай, — даю пять малышу. Тот слабо бьет маленькой ладошкой, улыбается, сияя голубыми искристыми глазами.
— Я не хволаю, я плосто устал… Дядя Иголь сказал, что мы с
