А чарующему голоску Агриппины Феоктистовны, она же Ласка, не мог возразить ни один мужчина, а налоговыми инспекторами женщин не назначали.
Традиционно, с нанимателями говорила Агриппина.
Не нарушилась традиция и сейчас.
— Мне очень приятно, — пропела Ласка, — что Вы, Тимофей Матвеевич, столь разносторонний человек и не чураетесь финансовых теорий, даже самых вычурных! Однако в Вашей голове образовалась полнейшая каша! Подобные прожекты, действительно, предлагались к введению в разные времена в различных государствах. Первым бумажные деньги пытался ввести Ганнибал во время Пунических войн, когда Карфагенской империи остро не хватало золота для создания артефактов. Деньги же безналичные придуманы ещё Исааком Ньютоном, и с тех пор конунги Союза викингов каждые полвека пытаются продавить эту идею. Но и тогда, и сейчас подобные кунштюки встречают сопротивление со стороны, как сильнейших родов, так и широких слоёв населения. И если простецы возмущаются в силу недостаточной грамотности, то аристократы хорошо понимают, что золото, платина и, в меньшей степени, серебро — не только платёжные средства, но и важнейший материал для создания сложных артефактов. И заменить в своих сокровищницах запасы стратегического металла на кипы резаной бумаги, а тем более, на записи в бухгалтерских книгах финикийских банкиров, не согласится никто. А то, что металл будет немедленно выведен из обращения и осядет в императорской казне и у тех же финикийцев, несомненно.
— А причем тут финикийцы?
На самом деле Тимофея совершенно не интересовала национальная принадлежность банкиров. Просто нужна была пауза, чтобы прийти в себя. Спроецировал порядки одного мира на другой, и сел в лужу. Кто мог знать, что здесь правит бал наличка, наличка и только наличка. Причём исключительно платиновая, золотая и серебряная. Удобство, неудобство, вес кошелька и прочие сложности совершенно не беспокоят магната, рискующего остаться без золотого запаса. Монополия на золото, устанавливаемая любым государством, приводит к тому, что для родов единственный способ пополнять золотой запас — зарабатывать наличные деньги.
И ещё спасибо Ганнибалу и Ньютону, а то спалился бы по полной программе.
— А вы не заметили, что банковское дело это их прерогатива? Родам раздавать золото, а потом бегать вытрясать долги, не интересно, а у простецов нет начального капитала, зато есть профессия! А финикийцы с их охотой к перемене мест приезжали с капиталом, а нужных в наших условиях навыков не имели. Вот и заняли нишу ростовщиков. Бизнес потный и малоприбыльный, зато без конкурентов.
«Действительно, — подумал Куницын, — при золотом стандарте, когда отсутствует инфляция, а излишки золота оседают в императорской казне, а главный инструмент спекуляций — деньги ради денег — не существуют, ростовщики совсем не жируют».
— Сомневаюсь, что Алачевы брали деньги у финикийцев. Это очень вредно для репутации рода. Скорее просили о помощи дружественные роды. Что закреплялось элементарной распиской, на бухгалтерском языке — векселем. Неведомый недоброжелатель мог инкогнито скупить все эти векселя, чтобы шантажировать Алачева. И сделать это реально только через банкира. Не банк, а именно банкира. Лично!
— И как можно аннулировать эти векселя? — поинтересовался Тимофей. — Не получится, что отобрав у Алачевых завод, мы обзаведёмся долгом на парочку миллионов?
— Если один завод, то вряд ли, — улыбнулась Ласка. — Даже если все заводы, и то… Средства дают не заводу, даже не роду, а лично главе. Если глава умирает, долг переходит по наследству.
— То есть, чтобы не платить, надо вырезать весь род?
— Экий Вы кровожадный, Тимофей Матвеевич, — рассмеялась Агриппина Феоктистовна. — Всё не так просто. Убьёте Вы сейчас Игната с Петечкой, и имущество пойдёт в имперскую собственность. И на аукцион. А у Вас будет только право внеочередного выкупа.
— Я запутался, — честно признался Харза. — Есть возможность эти векселя аннулировать?
— Конечно, есть, — рассмеялась Ласка. — Сначала надо выяснить, у кого находятся бумаги. Если в родах, то только выкупить. Если же у банкиров, просто заберите и уничтожьте. Только сначала необходимо, чтобы фигурант нанес нашему роду достаточно серьёзный ущерб. Иначе замучаемся разбираться с имперским судом.
— А если без криминала, — Тимофей, хоть и с трудом, разбирал Эзопов язык Хорьковой. В мире Харзы на последнем говорят не все, но многие.
— Без криминала… — Ласка задумалась.
— Если Алачев поможет, — вставил Илларион Иннокентьевич, — то вполне!
Агриппина посмотрела на мужа, улыбнулась и хлопнула в ладони:
— Ну конечно! Какое же ты у меня золото! — перевела взгляд на Тимофея. — Сначала Игнат должен на ком-то женить сына и вывести его в младшую ветвь, передав ему непроизводственную собственность. Особняки всякие, автомобили и прочее. Потом Вы заключаете мирное соглашение, по которому Вам отходят производственные мощности. По тому же соглашению младшая ветвь становится Вашим вассалом и, поскольку это результат военных действий, очищается от долгов и налогов. Долги остаются старшей ветви, у которой нет собственности. Игнат попадает под банкротство. В таких случаях, можно оспорить его сделки за три года, но не результаты войны родов. После этого векселя Алачевых — растопка для костра. Даже если финикийцы пойдут до конца, максимум чего они добьются, это долговой тюрьмы для Игната. Откуда Вы можете его забрать. Только не выкупить, а взять на работы.
— В чем разница?
— Выкуп будет равен сумме его долга. И почти всю сумму получат кредиторы. А предоставление работника стоит фиксированную сумму. За сто лет и десятой части долга не выплатите. И кредиторам не положено ничего! — победно улыбнулась Ласка. — А этим Вашим Хульдыбердыевым, даже если они захотят рисковать репутацией, просто негде вмешаться.
— Но надо торопиться! — добавил Росомаха. — И найти, на ком женить Петечку.
«Всё-таки юристы — страшные люди, — думал Тимофей, шагая в направлении комнат бывших наёмниц. — В любом мире. Хотя, когда они блюдут твои интересы, не такие и страшные!»
— Девушки, — улыбнулся он озадаченным поздним визитом дамам. — У нас есть очень серьёзный разговор.
Довольная лиса, освоившая сыр
Глава 11
Игната Алачева все выходные мучили дурные предчувствия. Причин особых не было. Да, дела в роду шли плохо, но не первый год — уже привык.
Федька вернулся из Новосиба, размахивая свеженьким дипломом, и началось…. Но кто же знал! Сын дураком никогда не был, а тут целый институт рыбного хозяйства за плечами. Не знал тогда Игнат Арсеньевич, что в рыбном на отделение торговли набирают не прошедших по конкурсу, лишь бы заполнить квоту. И тянут бездельников до торжественного выпуска по той же причине.
— Смотри, пап, — уверенно сказал Федька. — Магазины нашу рыбку продают вдвое дороже, чем у нас закупают. Зачем мы такие деньги отдаём барыгам? Давай сами торговать!
Считали, думали, на бумаге выходило хорошо. Но
