это мелочь.
Игнат встал, прошелся по кабинету. Открыл дверь, окинул взглядом приёмную, Аня, Ласка, пара дружинников… Задержал взгляд на сыне, вместе с Дашей сосредоточенно водившем карандашами по листу бумаги:
— Ань, сделай нам чаю, — повернулся к Куницыну. — Тебе чай же?
Дождался кивка и вернулся за стол:
— Не понимаю! Как Федька мог на это купиться⁈ Читается же на раз!
— Жадность и недостаток информации, — пожал плечами Тимофей. — Он знал далеко не всё. Пообещали много, вот глаза и застило золотым туманом. Списание специально скупленных векселей — мелочь. Сейчас это не важно. Не хочу плохо о мёртвых. Тем более, никто обещания выполнять не собирался. Алачевы тоже должны были исчезнуть. Для этого и нужна война.
— То есть?
— Знаешь, сколько банкир приволок сюда охраны? Два десятка. Достаточно, чтобы захватить твой домик?
— С запасом
— А пока мы тут обмениваемся мнениями, завод и пристань атаковала банда голытьбы. Реально, больше сотни рож. Отборные бандюки, таких в подворотне не найти, специально выращивать надо. В сопровождении делопроизводителя канцелярии наместника. Того самого, что и объявление войны зарегистрировал без твоего участия, и извещение отправил с опозданием. Наверное, ждал, когда ты придёшь подписать. Захват имущества и трупы списали бы на меня. Война же!
Игнат подхватился:
— Так надо…
— Расслабься! — расхохотался Тимофей. — Я ещё на рассвете всё урегулировал. И жандармов подтянул, чтобы на суку канцелярскую компромат зафиксировать. Сброд разогнали, пару десятков на месте, остальных под Нерюнгри, снег убирать. Чинарь влип по самое не балуйся.
— Хочешь сказать, что всё хорошо? — прищурившись, спросил Алачев.
Лицо Куницына окаменело:
— Хорошо?.. Я потерял родителей, ты — сыновей. А главные пауки сидят на материке и размышляют, как дешевле провести вторую попытку, а то в первой на серьёзные бабки попали? Я хочу рассчитаться с теми, кто заварил эту кашу.! Князья они, не князья, хоть императоры!
— Князья тебе не по зубам, — Алачев покачал головой. Он тоже хотел бы поквитаться, но как?
В оскале Тимофея проглянули черты родового зверя:
— Пока не по зубам. Поверь, я ещё и наследницу их рода трахну! Извращённым способом. Я о другом. Ты со мной или сам барахтаться будешь?
— Эх, Тимоша, — махнул рукой Игнат. — Отбарахтался я. Векселя-то банкир с собой не взял. Не настолько глуп. Время мы выиграли, но война закончится, и мне их предъявят к оплате. С этого долга не спрыгнуть. Он ведь точно говорил: всего имущества не хватит рассчитаться. Так что готовлюсь к долговой яме.
— А не хрен было у моря рыбой торговать!
— А где ж ей торговать?
— Подальше отсюда. Для этого барыги и существуют, чтобы этой хернёй заниматься. Ты — промысловик. На кой полез не в свое дело? Ладно, отвлеклись. Милкули, конечно, правильно говорил. Только он тоже не в своё дело полез. Ласка с Росомахычем иначе всё видят.
— Да? Что-то можно сделать?
— Можно сохранить род со всеми мощностями. Будет мой вассальный. Тогда скинем долги. От тюрьмы не отвертишься, но долговой. Я тебя оттуда заберу на пожизненную отработку.
— Хотелось бы лучше, но нереально в моей ситуации, — согласился Игнат. — И как ты собираешься это провернуть?
— Первое. Мы вчера женили Петечку.
Алачев взвыл:
— Петечку⁈ Он же…
— И что? — поднял брови Тимофей. — Что ж ему всю жизнь бобылём ходить? Кстати, по документам Петя дееспособный.
— И на ком вы его женили. И зачем?
— По порядку. Жена — золото. Княжеских кровей, — Куницын помолчал и добавил. — Не тех князей.
— Княжеских кровей — это непризнанный бастард?
— А ты хотел, чтобы тебе наследницу выдали? Сильный маг. Умна, образованна, терпелива. А главное, сына твоего любит и если что, любому кто на него пасть раскроет, оторвёт кусалку вместе с головой. Кстати, чувства взаимные.
— Из тебя классная сваха выйдет! — скривился Алачев. — Кажется, я понял, о ком ты. От этой самой Даши наемницей за версту разит!
— Ту не прав! — Тимофей покачал головой. — Эта самая Даша — сокровище! А что в прошлом головорез, так у каждого свои недостатки. Этот не худший. Зато стреляет не хуже меня. От Петечки не отходит. Да ты сам видел.
— Что, и ночью? — не поверил Игнат.
— Так они же супруги, — ухмыльнулся Тимофей. — А уж в ладушки они в постели играют или ещё во что, я свечку не держал! Не бухти! От души девчонку отрываю! — Тимофей посерьёзнел. — Теперь зачем это надо. Сейчас ты выделишь их в младшую ветвь. Или в младший род. Разницу у Ласки спроси, я не разобрался. Женатого можно. Передашь им городские дома, машины и всё остальное. Всё, что у тебя есть на островах, про Шикотан не забудь с Осколками[3]. Что-то в калым, что-то на отделение. Детали опять же у Ласки. Себе оставь какую-нибудь халупу стоимостью в три копейки, завод и суда. Подписываешь капитуляцию. Признаёшь мой суверенитет над младшим родом и отдаёшь корабли и завод, всё равно, они уже захвачены. После этого ни я, ни Петя по твоим векселям не отвечаем. А с тебя можно только халупу взять. А ты идёшь за долги в отработку.
— А если не согласен?
В принципе, Игнат смирился. В конце концов, лучше ужасный конец, чем ужас без конца, а Тимофей предлагал выход. Репутация, конечно, упадёт, но не рода, а лично его. Да и не так сильно: он обирает банкира, а не другой род. Но спросить глава рода обязан.
— Ничего из захваченного не верну, — пожал плечами Куницын. — Жирно князьям будет. Петечку приючу. Остальное, как хочешь, так и вылезай.
— А дальше что?
— Разберёмся. Только сразу предупреждаю: Светку твою к Петечке на пушечный выстрел не подпущу, даром что мать. А то Дашка тебя быстро вдовцом сделает, а мужа сиротой. В общем, поговори с Хорьковыми, прикинь варианты, если согласен, — оформляйте.
Интерлюдия
Зверь замер на ветке, словно караулил добычу, неспешно двигавшуюся к его укрытию. Ещё немного, и появится в пределах досягаемости покрытый короткой шерстью загривок клыкастого оленя. Или покрытый мягкой шерстью полосатый поросенок. На худой конец, длинноухий заяц. На самый худой конец — крохотная жалобно пищащая мышка…
Увы, никто не появится. И сам зверек не сможет сменить место охоты. Там, где он находился, всё было ненастоящее. Вместо прошлогодних листьев под лапами — посыпанный песком бетон. Вместо уютного дупла — сколоченная из обломков мёртвых деревьев будка. Даже ветка, на которой он сидел — имитация живого дерева, магически измененная коряга. А на полпрыжка в каждую сторону непроходимой преградой высилась проклятая железная сетка. Со всех сторон, включая верх. И, как будто этого мало, вдоль сетки масляно переливалась тонкая, но непроходимая плёнка.
