вопросов, — улыбка стала ещё шире, а голос вдруг превратилась в рёв, — на которые ты, сука, мне сейчас ответишь!
Банкир нервно принялся давить на брелок.
— Перестань дрочить пластмасску, — продолжил рычать Куницын и вдруг вернулся к спокойному тону: — Твои мордовороты не придут. Они заняты, — он кивнул дружинникам. — Заберите у него кнопку. Сломает, пальцы порежет. А нам еще ногти ему рвать.
Один из дружинников вынул брелок из похолодевшей руки банкира и вернулся к двери.
— Прошу Вас, Агриппина Феоктистовна! — Тимофей кивнул бухгалтеру.
— Господин Милкули, — пропела Ласка, — Вы знакомы с законодательством Сибирской империи?
— Странный вопрос! — удивился банкир. — Конечно!
— Уложение о дворянских родах. Раздел «Войны родов». Изучали?
— Я изучал все законы! — уверенности в голосе Эразма не слышалось.
— А о том, что на время войны приостанавливаются любые имущественные обязательства перед третьими лицами, знаете?
— Это вновь возникшее обязательство! — воспрял духом Милкули.
Похоже, банкир ещё не осознал происходящего. А вот Алачев понял, что его первого гостя сейчас будут бить. Возможно, ногами в живот. Тимофей… Он не узнавал мальчика. Конечно, за четыре года люди меняются, но чтобы настолько!
— И что? — подняла бровь Хорькова. — Как возникло, так и приостановлено.
— Но я не знал о войне! С кем?
— Как же так? — удивилась Ласка. — А у меня в извещении Вы числитесь, как свидетель объявления войны. Вы в канцелярии врали, или сейчас обманываете?
— Ну… я запамятовал… — проблеял Милкули.
— Это не снимает с Вас ответственности. Вы пришли требовать исполнения обязательств в нарушение законодательства. Преступление наносит вред роду и совершено на родовых землях, соответственно, глава рода имеет право выбрать Вам меру наказания по своему выбору.
— Что… — выкашлял банкир.
— А в силу идущей войны, — продолжала Ласка, — и нашего здесь нахождения, можно считать данную территорию захваченной родом Куницыных-Аширов, вследствие чего такое же решение по Вашему делу может быть принято главой и этого рода.
— Но…
— Мордой в говно, — перебил Милкули Тимофей. — Собственно, вопрос только один. Мне нужно имя. Кто посоветовал скупить векселя Игната Арсеньевича? Кто приказал спровоцировать Фёдора Алачева на убийство моего отца? Кто оформил объявление войны? Кто нанял Сергея Петюнина и финансировал его перевооружение? Чьи корабли болтались в море на подходе к Кунаширу в ночь нападения? Собственно, достаточно. Жду ответа.
Игнат услышал сталь, звучащую в голосе. Барчук так разговаривать не умел. И вдруг до Алачева дошел смысл сказанного. Война? Федор убил Матвея? Что за бред?
— Вы не правомочны…
Кулак Куницына вошёл в живот Милкули, заставив подавиться окончанием фразы.
— Ещё раз. Либо называешь имя, либо я его из тебя вырежу, а потом ты умрёшь. Понял?
— Вы…
Куницын пожал плечами:
— Семён, отрежь ему что-нибудь.
Тот же дружинник, что забирал брелок, двинулся к банкиру. Щелкнул, раскрываясь, нож.
— Не надо! — заорал Милкули, в ужасе глядя на поблескивающий клинок. — Я всё скажу!
— Имя! — рявкнул Куницын.
Побледневший Эразм прошептал фамилию.
— Вот и молодец, — Харза повернулся к дружинникам. — Повесить! Так чтобы падаль с улицы видели, но чтобы на родовой земле болталась. И клеенку подстелите, обосрется ведь.
Орущего банкира вытащили из кабинета.
Вот так. Не изменив интонаций голоса. А ведь обещал… Хотя… «либо… либо… а потом умрёшь». Не обещал, но даже Игнат купился.
— Тимофей, что произошло? Какая война?
На стол легло извещение.
— Твой род, Игнат Арсеньевич, объявил нам войну. Извещение пришло в полдень восьмерика предыдущей декады. А твои сыновья напали в семерик вечером. Подняли стрельбу прямо за праздничным столом.
— Но почему?..
Алачев не понимал. Любое событие должно иметь причину. И Федьке, и роду эта война нужна меньше даже проданной, наконец, торговли.
— Погоди, Игнат Арсеньевич. Сначала дослушай новости. Убиты мои родители. Два десятка моих людей. Дружинники, слуги… Ты многих знаешь. Убито больше сотни нападавших. В том числе твои сыновья. Это главное.
Сказанная равнодушным тоном фраза упала стальной плитой. Сыновья⁈
— Кто их убил⁈
— Федьку и Ивана — я.
Без малейшей интонации. И всколыхнувшаяся было ярость ушла. Испарилась, словно испугалась безразличия.
— А Петечку?
— Никто, — улыбнулся Куницын. — Петечка жив и здоров. Сидит у тебя в приёмной.
Алачев бросился к выходу. Дружинники посторонились, Семён даже открыл дверь.
Сын сидел на диване и самозабвенно играл в ладушки с незнакомой Игнату темноволосой девушкой в форме куницынской дружины с автоматом на плече. Увидев отца, сын вскочил и, захлебываясь словами, затараторил:
— Папа! Смотри! Это Дашенька! Мы в ладушки играем! Дашенька хорошая! Добрая! Столько игр знает! Очень много! Папа! А ты с нами поиграешь? Давай поиграем, а⁈
Алачев растерянно погладил сына по голове:
— Обязательно поиграем! Только я с дядей Тимофеем поговорю.
— Поговори! Тимоха тоже хороший! Добрый! Только он не «дядя»! Он просто Тимоха!
Петечка, Петечка… Только что этот добрый «не дядя» приговорил человека к смерти. Да, имелись причины, но дело в хладнокровной жестокости, с которой это проделано. Тот Тимофей, которого Игнат знал с рождения, так бы не смог. Четыре года в академии сильно изменили Барчука. Или одна страшная ночь. Другой человек…
Игнат Арсентьевич вернулся в кабинет, сел за стол и уставился на Куницына. Заметил, что они одни, Хорькова и дружинники вышли:
— Рассказывай.
— Сразу выводы и ситуацию? — предложил Куницын. — Детали можно уточнить после.
Алачев кивнул.
— Некие князья, фамилию которых произносить вслух пока не будем… — начал Куницын.
— Почему? — в груди вновь заклокотала ярость.
— А вдруг Милкули соврал? Или не знал правды. А у стен есть уши, — хмыкнул Куницын. — Так вот, некие князья решили прибрать к рукам моё золото. Планировали так: Федька с Ванькой убивают отца и меня. Одновременно наёмники захватывают рудник. Княжьи люди, «случайно» проплывавшие мимо, кладут наёмников и берут завод под охрану. Поскольку совершеннолетних наследников не осталось, берут предприятия Кунашира в регентство до Наташиного совершеннолетия. Кому-то же надо отдать, почему бы и не тем, кто спас рудник? Наташу потом выдадут замуж за нужного человека, и всё.
— Это по вам, — кивнул Алачев. — Но меня больше своя судьба интересует.
Тимофей пожал плечами:
— Это нормально. По вероятной вашей судьбе у меня доказательств нет. Есть домыслы. Думаю, твоих отпрысков кончили бы те, кто изображал их дружину. У меня в мертвецкой более полусотни тел в твоей форме, и ни одного знакомого. А та тройка, что удалось взять в плен, декаду назад пьяных обирала во Владике. Петечку тоже не пощадили бы. А если бы вдруг не срослось, то прикинь сколько нарушений! Войну начали до поступления извещения. Использовали наёмников. Уже достаточно, чтобы упрятать тебя вместе с наследниками в тюрягу. Герб переворачивается, имущество отходит пострадавшим, то есть Наташе. Векселя пропадут, но при таком куше
