— Твое место там! Понадобится выйти по нужде, скажи мне, туалет знаешь где. Обед со мной, ужин в соседней комнате, где проведешь ночь.
Леонидов спросил:
— Как насчет того, чтобы перекурить? Где это можно сделать?
— Рабы курят через три часа в туалете… ты кури здесь, ты не раб, но аккуратно, пепел и окурки — в банку с водой, банку возьмешь в своей ночлежке, воду в сортире. Еще вопросы?
— У матросов нет вопросов!
— Ты был матросом?
— Как ты космонавтом… шеф!
Старший лейтенант прошел в свою комнату, затем с литровой банкой в туалет, оттуда вернулся уже с водой в емкости, которую поставил возле стула, занял указанную позицию, тут же закурив, наблюдая, как жадно, по-звериному, превращенные в животных поглощали скудную пищу рабы.
Желваки заиграли на скулах офицера спецназа.
«Ничего, — подумал он, — недолго осталось мучиться. Только бы глупость какую не сотворили, а то затеют бунт и погубят себя. Предупредить бы их, что свобода близка, но… нельзя!»
После завтрака рабы заняли свои рабочие места, и началась монотонная, однообразная работа.
Невольники трудились автоматически, особенно женщины, имевшие усталый вид. Это было объяснимо. Им здесь достается больше всех. И на наркоте днем паши, и самцов, в которых превратили наркоторговцы мужчин, удовлетворяй! А женщины с виду еще ничего, взять хотя бы блондинку. Красивая, стройная, лет под тридцать, не более. Интересно, как ее угораздило попасть в сети бандитов? Надо будет спросить после освобождения, если… сумеет дожить до этого момента, пережив кошмар своего унижения. Ее подруга тоже явно страдала, в глазах брюнетки не было жизни, одна пустота. Леонидову так и хотелось подойти к ним и сказать: держитесь, бабоньки, скоро все закончится и начнется новая, свободная жизнь. Но… но… но!
Старший лейтенант отвел взгляд от женщин, начав рассматривать рабов-мужиков. Выделил среди них двоих. Хоть и сидели они к нему спинами, но Леонидов определил в одном узбека, в другом русского. Эти трудились с особым усердием и все время, когда рядом проходил Керим, поторапливали других. После вчерашних слов Султана они проявляли особое рвение. Отметил офицер спецназа и похотливый взгляд узбека на блондинку.
А как только Керим вышел, узбек, видимо, упустивший из виду то, что за рабами теперь следит еще и надсмотрщик, перегнулся через стол, прошипел, но так, что каждое его слово было услышано Леонидовым:
— Эй, сучка белобрысый! Ты сильно на пахоте не напрягайся, ночь тебе предстоит ой какой длинный! Я буду тебя иметь туда, куда еще никто не имел! Нагнись под стол, да? Увидишь ялду, который будет твоя жопу рвать, понял, шлюха неверная? Мозоль на языке набьешь, тварь! Ух, чито я с тобой сегодня делать буду, карасавец… ты даже передставить не можешь!
Со рта раба-узбека стекла длинная, клейкая струя слюны.
Блондинка с ужасом смотрела на это обезьяноподобное существо.
Соседу вторил русский:
— А я, Юсуп, сегодня чернявой матку наизнанку выверну, блядь буду! А может, групповуху устроим? Да отдерем этих телок так, что завтра они только стоя и смогут за столом корячиться, а, Юсуп?
Из угла подал голос щуплый мужичок:
— Но позвольте, сегодня не ваша очередь, и… нельзя же так с женщинами… они такие же, как и все мы.
Узбек перевел взгляд в ту сторону, откуда донеслось слабое возражение.
— Твоя чего там, билат, пасть открываит? Хочишь, чтобы и тебя раком поставили? Бабы наши, мой и его, кунака Ваньки, понял ви все? Только ми будем трахат их! И пробуй кито Керим слово сказат, удавлю на очке сортир!
Старший лейтенант подумал: а ведь эти уроды — оказывается, что и среди рабов имеются ублюдки — могут беспрепятственно насиловать беззащитных женщин. Могли бы, если бы не…
Леонидов встал, покачал в руках дубинкой, подошел со спины к рабу-узбеку. Тот оглянулся и изменился в лице. Точно! Разговорившись, он совсем забыл о надсмотрщике.
А офицер, расставив ноги, спросил:
— Может, козел, ты и меня раком поставишь? Или удавишь в сортире?
Узбек пробормотал:
— Извините, господин, это был плохой шутка! Просто шутка! Хотел смотреть, как будут пугаться люди! Мамой клянусь, ми с Ванькой ничего не сделали бы! Только немного шутка!
— Шутка, говоришь?
— Да, начальник, клянус, шутка!
— Что ж, я тоже не прочь немного пошутить!
Сказав это, старший лейтенант почти без размаха, но сильно и резко врезал дубинкой узбеку-шутнику по почкам. Тот вскочил, взвыв от боли, и тут же получил удар по руке, сбросивший его через скамейку на пол.
Русский кунак узбека, прикрывшись рукой, спросил:
— За что бьешь, начальник?
Но тут же замолчал, выплевывая на ладонь вместе с кровью обломки передних зубов. Леонидов осмотрел застывших в изумлении рабов, перевел взгляд на избитых ублюдков и крикнул:
— Что, твари, решили за спиной начальника саботаж устроить? Других вздумали от работы отговаривать? Угрожать? Я вам, сукам паскудным, дам угрожать! Так изуродую, мать в гробу не узнает!
Старший лейтенант обернулся к невольникам, застывшим за столом, спросил:
— Я прав? Эти уроды отговаривали вас под угрозой расправы от работы? Ну? Не слышу?
Первыми отозвались женщины:
— Да, вы правы! И делают они это не в первый раз!
Из туалета вышел Керим.
Увидел результаты расправы надсмотрщика над рабами, которых старый таджик считал лучшими работниками из всей толпы и уже намечал на повышение, если количество рабов, как говорил Султан, увеличится. И вдруг… охранник применяет силу именно к ним?!
Керим спросил, обращаясь к Леонидову:
— Что все это значит, Кача?
— А то, шеф, что при вас эти скоты показывали, как усердно работают, но стоило вам выйти, они тут же приказали, да, именно приказали всем остановить работу, буквально заявив — кончай пахоту! Расслабьтесь, пока просрется этот старый ишак, Керим! Я извиняюсь, но это не мои слова. Остальные работники им возразили, но эти двое стали угрожать расправой тем, кто не будет слушать их. Они, видимо, упустили из виду, что сзади нахожусь я, и раскрылись во всей своей красе, обнажив истинное свое обличье. Пришлось показать им, кем они являются на самом деле!
Керим обвел взглядом рабов, спросил:
— Все, что сказал надсмотрщик, правда?
Ему единогласно ответили:
— Да, правда! И раньше Юсуп с Иваном заставляли нас прекращать работу, как только вы выходили из цеха. И женщин никому не хотят отдавать, сами намереваются издеваться над ними, хотя вы и ваш начальник давали в отношении баб другие указания.
А женщины заявили, что не могут работать, потому что эти двое, которых справедливо наказал надсмотрщик, каждую ночь насилуют их, да так, что впору повеситься!
Керим подошел к корчившемуся на полу Юсупу, которому Леонидов выверенным ударом сломал руку.
Спросил:
— Что же ты, тварь, вытворяешь? Подумал, что если вас с русским из старой партии оставили, то вы стали выше новых рабов? Двойную игру решили вести? А я, значит, ишак старый?
— Шеф…
— Заткнись, ублюдок! Сейчас же обо всем узнает Султан, а возможно, и сам хозяин! В любом случае я вам, вонючки, не позавидую! Кача! — обратился Керим к Леонидову. — А ну-ка выволоки этих подлых шакалов в свою комнату отдыха. Я вызову Султана. Остальным работать! И чтобы план был выполнен! Чего замерли? Цирк, что ли, увидели? Работать, иначе я вам такой цирк устрою!
Выводя провинившихся рабов, Леонидов быстрым взглядом окинул невольников. И увидел в их глазах то, что и хотел увидеть: удивление поведением надсмотрщика, пока еще слабую надежду на какие-то изменения и… благодарность. Подумал, насколько увеличилось бы удивление этих несчастных людей, узнай они, что в роли их надзирателя и карателя выступает офицер спецназа российской спецслужбы, появившийся здесь, кроме всего прочего, и для того, чтобы вернуть им свободу и нормальную жизнь.
Глава 7
Спустя минут сорок в тайное хранилище-цех базы прибыл сам Асланбек в сопровождении Батыра и Султана.
В комнате отдыха сменного надзирателя их встретили Керим и Леонидов, а также сидящие в углу у двери избитые рабы Юсуп и Иван.
Наркобарон Асланбек, молча осмотрев невольников и надсмотрщиков, приказал:
— Керим и Султан, ждите меня в конторе, ну а мы с Батыром поработаем тут!
Когда названные лица покинули комнату отдыха, Асланбек коротко бросил Леонидову:
— Рассказывай, Кача!
Старший лейтенант спецназа изложил свою версию произошедшего.
Пока офицер, выдававший себя за надзирателя, докладывал, наркобарон внимательно следил за ним. Надсмотрщик говорил спокойно, подробно излагая то, что якобы услышал от борзых рабов и что в результате предпринял.
Выслушав Качу, Асланбек повернулся к рабам:
