встрепенулась и сузила сверкнувшие огнём зелёные глаза. — Ты и сегодня меня им решил допекать?
— Ну, надо же довести начатое до конца, — абсолютно серьёзно произнёс Дима, но не выдержал и рассмеялся. — Зато ты прекратила себя изводить. Топай в душ, я есть уже хочу. Могу или приготовить жареные яйца, или разогреть остатки ужина. Чего желаете, мадемуазель?
— Если это всё меню, то я лучше сама что–нибудь приготовлю. — Настя нахмурилась, припоминая, что видела у него в холодильнике и что они в четверг покупали не для шашлыков, а каждый себе. — О, творог и сметана у тебя есть. Как насчёт ленивых вареников?
— Это которые колбасками такими раскатывают, а потом нарезают и кидают в кипящую воду? Я их ел последний раз лет в пять, когда у тёти гостил. Вроде они вкусные. Давай!
Уже за завтраком Настя спросила, откуда у Димы номер её брата, и тот без всякого смущения ответил:
— Ну, так из твоего телефона же! Но я нигде там не лазил, только в контактах! А Борька знает, как он у тебя там забит?
— Сметану сотри с подбородка, ешь как поросёнок какой–то. Вроде не знает. Он–то в моём телефоне на лазает, в отличие от некоторых! — Настя не выдержала и, помимо сурового тона и взгляда, ещё и вилкой громыхнула по тарелке. Вмешательство в её личное пространство по меньшей мере бесило.
— Насть, ну ты вчера поздно легла спать, устала. Ну куда тебе было ещё рано вставать? Я утром пошёл на кухню водички попить, а там будильник. Что я должен был делать? А с Борей мы знакомы. Ой, позвони ему, кстати. Он просил, а я забыл передать.
Настя метнула в друга самый убийственный взгляд из своего артиллерийского набора «Стрельба глазами» и пошла к телефону. Морально готовиться к разговору с братом — дело бесполезное, в этом она убеждалась неоднократно и смысла особого не видела. Надо было просто сделать это.
Каждый протяжный гудок повышал степень тревожности на пару пунктов, и к тому моменту, когда брат наконец–то ответил, Настя уже накрутила себя и готовилась к самому худшему. Боря говорил мало, но парой фраз умудрялся испортить ей настроение на неделю, а то и на целый месяц.
— Да? — как всегда коротко ответил брат.
— Привет, Борь. Ты сказал, чтобы я перезвонила.
— Охренеть, ты дрыхнешь! Я с малыми погулял, везу в бассейн. Домой, пока меня нет, не иди — мать не в настроении.
— Э, ладно. А чего ты такой добрый сегодня?
— Малых сдам тренеру и позвоню тебе. Сиди у Димона пока, — приказал Борис в своей обычной манере и отключился.
Всё выглядело очень и очень странно. Во–первых, поведение брата. Он ведь никогда раньше не отменял работу в выходные ради семейных дел. Свой бизнес — это, конечно, свой бизнес, но брат справедливо считал, что именно поэтому и надо вкалывать, как папа Карло. Во–вторых, его забота. Настя не могла отрицать: брат всегда был довольно внимателен к её проблемам, иногда даже чрезмерно. Но чтобы вот так сделать приятное сестре, без какого–либо повода, — нет, никогда. Если даже у Димки сложилось впечатление, что Борис — заботливый брат, притом по одному телефонному разговору, то дело вообще пахло керосином.
— Что–то произошло, — сама себе под нос пробурчала Настя, но Дима услышал. — Слишком это всё подозрительно выглядит.
— Что произошло? — не стал скрывать любопытства друг.
— Боря сказал, чтобы я не шла домой, пока его там нет. Мама в ярости — из–за моего отсутствия, как я понимаю. Я по субботам занимаюсь малыми, но сегодня они, по ходу, разбудили ма, и она злится. Но вообще странно, что Борька так категоричен, не катастрофа ведь. Вот я и говорю: что–то ещё случилось, а я не знаю. Сказал, перезвонит.
— А разве мама тебе не позвонила бы и не высказала всё, что думает, в таком случае?
— Не-а. Ей мог Боря запретить. Они в последнее время сильно ссорятся, но я не знаю, из–за чего. Он доделывает ремонт спешно, даже нанял кого–то, чтобы поскорее свинтить от нас, хотя до этого не торопился, жил как у Христа за пазухой, всё ему постирано–приготовлено–убрано.
Дима не представлял, чтобы его матери мог кто–то что–то запретить. Мысль о подобном вообще казалась противоестественной. Родители, разумеется, спорили, как в любой нормальной семье, но старались находить компромисс в любой ситуации и учили этому сына. Парень попытался поставить себя на место Бориса и гаркнуть на мать, но не смог. Мама — это мама. Да и его маме всегда можно было объяснить всё по–человечески, и она сделала бы так, как ему нужно.
Боря казался парню настоящим суровым русским мужиком, где–то грубым и немного тираничным, но в целом заботливым и добрым, по крайней мере к своей семье. Что же такого сделала их мать, думал Дима и не находил ответа. Слишком мало информации.
«Вот же тёщенька достанется кому–то. Ой, блин! Мне и достанется! Надеюсь. Или не надеюсь? Млять! Почему к клёвым девушкам всегда прилагаются злые мамашки? Я тут уже расслабился, что с Борюсиком общий язык нашёл, а тут ещё и тёща. Надо хоть узнать, как её зовут. Эх!»
В ожидании звонка от брата Настя разлила холодец по формам, приготовила обед, початилась с Маришкой. Друг занимался какими–то своими делами и не мешал, только позвал смотреть «Теорию Большого Взрыва», когда наткнулся, листая каналы.
Димка по–свойски положил голову ей на колени, закинув свои длиннющие ноги на подлокотник дивана, и, глядя снизу вверх, то и дело комментировал особо удачные моменты и шутки в сериале. И ладно бы он комментировал только фильм, так нет же! Настя удостоилась неожиданного комплимента своим «идеальной формы ноздрям»! Что она ему могла ответить? Только фразой любимого Раджа: «Святая корова!»
Брат позвонил именно тогда, когда Настя отвлеклась и успокоилась. Звук до боли знакомого рингтона показался тревожным и излишне навязчивым. Он словно просачивался сквозь кожу, сковывая мышцы ледяными нитями страха.
— Алло? —
