Читаем без скачивания Я знаю, что ты сделала прошлым летом - Лоис Дункан

Они поговорили ещё несколько минут, и Джулия согласилась встретиться вечером следующего дня. К тому времени, как она снова появилась в кухне, чтобы вынуть из холодильника мясной фарш, на душе у неё было хорошо и спокойно.

И хотя за ужином мать время от времени бросала на неё тревожные взгляды, разговор за столом шел на привычные темы, и в какой-то момент грустные воспоминания окончательно покинули её.

Глава 13

Женщина в туго накрахмаленном белом халате поставила на подоконник вазу с гвоздиками и взглянула на прикрипленную к цветам записку.

- Это от Дебби, - сообщила она. - Она пишет: "Выздоравливай поскорее, без тебя здесь очень скучно". - Она оторвала взгляд от записки и обвела широким жестом многочисленные вазы с цветами, расставленные на подоконнике, на столике у кровати, а также выстроившиеся вдоль противоположной стены палаты.

- Пряма как в оранжерее. Интересно, сколько же у тебя подружек?

- Достаточно, - отрезал Барри.

Изо всех приходивших к нему медсестер он больше всех возненавидел именно эту. Она была совсем молоденькой, лишь ненамного старше его самого, и к тому же весьма симпатичной. За такой девушкой он мог бы и приударить, если бы им довелось встретиться где-нибудь в другом месте и при иных обстоятельствах. Вот тогда он предстал бы перед ней во всей красе, сразив её наповал, ловко используя свой имидж прославленного футболиста. И то, что теперь он оказался полностью в её власти, беспомощно лежащий бревном на кровати, злило его ещё больше.

Он отвернулся и закрыл глаза, делая вид, что засыпает, и мгновение спустя, услышал, как она тихо вышла из палаты.

Была уже среда. Ему сказали об этом утром. Сначала он никак не мог поверить в это - а куда же, в таком случае, девался вторник? Но затем постепенно разрозненные фырагменты вторника начали постепенно всплывать в его памяти - вот его везут на каталке по длинному коридору, перекладывают на кровать, на которой он лежит и до сих пор, склонившееся над ним морщинистое лицо отца. Вечер вторника запомнился ему уже куда более отчетливо. Плачущая мать. Игла в руке. Игла в бедре. Седой врач. Врач с темными волосами.

И странное дело, он почти не помнил боли.

- Его накачали обезболивающими, - сказал темноволосый доктор, когда отец наклонился к нему, пытаясь задавать какие-то вопросы, однако, его рассудок был не настолько замутнен лекарствами, чтобы он не понимал, о чем его расспрашивают.

- Это была Хелен, - сказал он, и судя по всему, отец остался вполне удовлетворен этим ответом.

- Он говорит, что тот звонок был от Хелен, - сказал он, обращаясь к кому-то, стоявшему у него за спиной, и Барри услышал голос матери: - Ну, разумеется. Я знала, что от этой девчонки нам будут одни неприятности, с того самого момента, когда впервые увидела её.

Этим утром сознание его заметно прояснилось, и он уже мог воспринимать окружающую его действительность - стопку открыток на столике у кровати, цветы на подоконнике и сменяющих друг друга на дежурстве медсестер. А ещё он был очень слаб; он сделал это открытие, потянувшись за открыткой, лежавшей самой верхней в стоке: дрожь в руках была такой сильной, что он даже не сумел открыть конверт.

И все же боль оказалась куда меньше, чем он того ожидал, принимая во внимание, что пуля прошила его практически насквозь.

- Я совсем не чувствую ног, - сказал он как-то седому доктору, зашедшему к нему, чтобы сменить повязку.

- Они на месте, - сухо ответил врач. - Обе, как и полагается. Или, может, ты ожидал, что их у тебя станет три?

Хелен прислала букет роскошных роз. "С любовью", - было написано на карточке, а ниже подпись: "Хелли", - так он её обычно называл. Эта надпись в точности повторяла ту, что красовалась на её школьной фотокарточке, той самой, что теперь валялась перевернутой на его письменном столе в общежитии.

Он жалел только о том, что Хелен никак не может узнать о том, что он так обошелся с её портретом. Ему очень хотелось, чтобы она узнала, что он бросил её ещё до того, как прогремел этот роковой выстрел.

Но одно дело самому принять решение порвать с надоевшей тебе девушкой. И совсем другое дело вдруг узнать, что такое решение принято за тебя кем-то другим, что девушка, вешавшаяся к тебе на шею и клявшаяся в любви и верности, на самом деле у тебя за спиной крутила роман на стороне.

- Хелен уже несколько раз звонила и спрашивала о тебе, - утром сказал ему отец.

- Она вместе с другом заходила в больницу в понедельник вечером, добавила мать. - Потрясающая бесцеремонность. Они узнали о случившемся из теленовостей.

- Она была не одна? - переспросил Барри. - С Джулией?

- Нет, это был молодой человек. Темные волосы, невыского роста. Она называла его Колли. Похоже, они очень близко знакомы.

Мать тронула его за руку.

- Я знаю, что сейчас не самое подходящее время для того, чтобы сообщать тебе об этом, дорогой, но, с другой стороны, но, с другой стороны, разве любой другой для такого разговора может быть "подходящим"? Я просто не хочу, чтобы ты эмоционально полагался на столь нестабильные отношения.

- А никаких "отношений" и нет, - хмуро ответил ей тогда Барри. - Нас с Хелен ничто не связывает, и она вольна встречаться, с кем только пожелает.

Однако это откровение добило его окончательно.

Вот ведь гадина, мысленно негодовал он. Целых два года делала из меня дурака, клялась в верности и вечной любви, а сама все это время крутила любовь на стороне с каким-то козлом. Лживая сучка! А потом ещё набралась наглости и заявилась вместе с ним к нему в больницу!

Эх, если бы он только мог первым проучить её. Самому разорвать с ней всякие отношения, гордо стоя перед ней в обнимку с какой-нибудь девчонкой, в то время как Хелен ползала бы перед ним на коленях, заливаясь слезами и умоляя простить её и дать ей ещё один шанс. Но нет, ему так хотелось посильнее обидеть её, что он и сам не заметил, как упустил свой шанс. И вот теперь оказался на больничной койке, будучи не в силах дать сдачи обидчице, а его мать с явным удовольствием смаковала подробности.

- Возьмите эти розы и вышвырните их вон отсюда, - велел он полной, краснолицей медсестре, во время дежурства которой был принесен букет, но она не спешила выполнить его приказание. Вместо этого, она просто задвинула их подальше, за другие вазы, и теперь он видел их невинно розовеющие лепестки, выглядывающие из-за больших зеленых листьев какого-то цветка. Если бы он только мог встать с кровати и добраться до этого проклятого букета, то уж тогда от них не осталось бы ничего, кроме жалких клочков.

Но он не мог сделать даже этого. И единственное, что ему оставалось, это лежать, кипя от злости и всех ненавидеть - Хелен, и её дружка, и врачей, и вообще весь этот проклятый мир. И мать в том числе. В конце концов она его все-таки достала, и ему было некуда деваться от её нотаций. Когда они приходили у нему вместе с отцом, то это было ещё ничего, но сегодня утром отец лишь на минутку заглянул к нему в палату - "Ну как дела, сынок?" - после чего отправился на работу, оставив жену в больнице. Она уселась в кресло, стоявшее у ккровати Барри, и устроилась в нем поудобнее с той обстоятельсностью, с какой наседка забирается на свой насест, и после добрых двух часов её успокаивающей болтовни ему уже хотелось застрелиться, отравиться, повеситься, лишь бы только не слышать больше её голоса.

- Мы уже готовим твою комнату для того, чтобы ты мог вернуться домой, - не унималась она. - Я подумала, что нужно будет покрасить стены в салатовый цвет. Спокойный, хороший цвет, и глаз отдыхает, правда? А ещё мы поставим туда переносной телевизор, радио и твой столик с пишущей машинкой. Завтра папа собирается съездить в университет за твоими вещами. Твой друг Лу пообещал все собрать и упаковать, так что когда ты вернешься домой, они уже будут ждать тебя там.

- Ты говоришь это так, как будто бы я возвращаюсь домой, чтобы поселиться там на веки вечные. - Барри попытался скрыть отчаяние, охватившее его при одной лишь мысли об этом. - Ничего подобного. Как только рана на животе заживет, я снова смогу есть твердую пищу и наберусь сил, я съеду от вас. К тому же я все ещё надеюсь успеть побывать этим летом в Европе, хотя, полагаю, если эта поездка и состоится, то это будет уже в самом конце лета.

- Да, конечно, дорогой, - согласилась мать с какой-то странной ноткой в голосе. - И все же, пока ты будешь жить с нами, приятно все-таки будет находиться в уютной комнате среди привычных вещей, не так ли?

Она не стала протестовать против самой идеи предполагаемого путешествия в Европу и даже не вспомнила о своем предложении отправиться всей семьей на Восточное побережье. Подобное упущение казалось довольно странным и даже, более того, пугающими.

Кроме родителей к Барри не пускали других посетителей, и это его вполне устраивало. Визиты матери и без того отнимали у него много сил, так что у него не было никакого желания видеть у себя в палате толпы приятелей по общежитию и рыдающих девиц. Как однажды заметила противная маленькая медсестра, они и так завалили его цветами, что в больнице было уже в пору открывать цветочный магазин. Он живо представлял себе, как все его подружки - Дебби, Пам, двуличная Хелен и все остальные - ходят туда-сюда одним нескончаемым потоком, горестно заламывают руки, приносят ему книги и знакомятся друг с другом, стоя по разные стороны его кровати.