священником. Яков ждал у колодца, когда прибыл мнимый священнослужитель. Король пал на колени и стал молить исповедать его, на что тот обнажил меч и со словами: «Я живо отпущу тебе грехи», — убил Короля. Такова эта история, матушка.
— Значит, я потеряла своего Короля, — произнесла Елизавета Вудвилл.
— Дорогая матушка, не печальтесь так. Вы никогда его не знали.
— Он должен был стать моим спасением.
— Полноте, матушка. Если вы искренне раскаетесь в содеянном, я уверена, Король простит вас. Вы счастливы здесь. Вы живете в такой же роскоши, как и при дворе. Возможно, со временем Король подыщет вам другого знатного мужа. Но теперь это будет не Шотландия.
— Прощай, Шотландия, — медленно проговорила Вдовствующая королева. — Прощай, мой Король, которого я так и не узнала.
Она обвела взглядом свои покои.
— Чувствую, здесь я и закончу свои дни, — сказала она.
***
Короля одолевала легкая меланхолия. Он только что принял членов посольства, отправленного им в Испанию; они были бодры, оптимистичны и уверены, что их усилия принесут плоды, но Генрих никогда не обманывал себя. Он знал: какие бы комплименты ни звучали и на какие бы обещания ни намекали, на деле ничего не было достигнуто. Он знал причину, и именно она так тревожила его.
Артур был средоточием его безопасности. Генрих считал себя самым удачливым человеком в Англии, когда победил Ричарда на Босвортском поле — или, по крайней мере, когда это сделали его армии. Сам Генрих не был великим полководцем. Его сила заключалась в способности управлять, а не махать мечом — что, как должны понимать здравомыслящие люди, для короля важнее. Однако они, похоже, этого не понимали, и если бы пришло время защищать королевство, ему пришлось бы блистать на полях сражений так же, как в залах совета. Именно этого он страшился.
Он никогда не был уверен, не выскочит ли кто-нибудь в следующую секунду, чтобы убить его. Каждый шорох занавески заставлял его вздрагивать; каждый раз, когда раздавался стук в дверь, он гадал, кто войдет. Станет легче, когда он почувствует себя увереннее на троне. Должно быть, так бывает со всеми, кто не стоит в прямой очереди престолонаследия.
Дело Ламберта Симнела тревожило его куда сильнее, чем он готов был признать. Не потому, что у мятежа была надежда на успех — и не потому, что сын пекаря мог быть кем-то иным, кроме как самозванцем, — а потому, что это показало, как легко вспыхивают подобные восстания и как много людей, даже по самым ничтожным поводам, готовы их поддержать.
И вот теперь — посольство из Испании. Если бы оно принесло результаты — подписанное соглашение... что-то в этом роде, — он получил бы знак, что его признают королем Англии, способным удержаться на троне. Но этого не случилось. Посольство вернулось с пустыми руками.
Дело в том, что у Фердинанда и Изабеллы Испанских были дети — один сын и четыре дочери; и младшей из дочерей была Екатерина, которая была на год старше Артура. Генрих горячо верил в союзы между могущественными странами, а брак детей правителей был лучшим залогом мира. Ему казалось, что если Фердинанд и Изабелла отдадут свою дочь Екатерину в жены его сыну Артуру, это покажет миру, что монархи Испании верят в прочность положения короля Англии. Более того, Испания и Англия станут мощными союзниками против короля Франции. Это могло привлечь Фердинанда и Изабеллу; именно на этот факт он и возлагал надежды. Но он знал, что государи не захотят заключать союз с королем, чья власть над короной далеко не прочна.
Поэтому он с мрачным вниманием слушал послов, только что вернувшихся из Медина-дель-Кампо, и никакие их рассказы о щедром испанском гостеприимстве и привезенные дары не могли развеять его тоску.
Изабелла и Фердинанд не станут связывать себя обязательствами брака между Артуром и Екатериной, пока не убедятся, что отец Артура сможет удержать трон.
— Взглянем правде в глаза, — сказал он Дадли. — Мы пустили на ветер деньги, потраченные на это посольство.
Дадли не был в этом уверен.
— На данный момент, — заметил он, — они сомневаются. Они, должно быть, наслышаны о деле Ламберта Симнела, и это пошатнуло их уверенность.
— Подумать только, и всё из-за этого мальчишки-пекаря!
— Не совсем из-за него, сир. Дело в том, что его поддержала Маргарита Бургундская... среди прочих... и в том, что это показало: есть люди, готовые восстать против вас.
Король мрачно кивнул.
— Как я и говорю, не стоило тратить деньги.
— Возможно, они не потрачены впустую. Мы посеяли семя. Вполне вероятно, что позже, когда они увидят, что вы здесь всерьез и надолго, они передумают. Дети еще так малы, так что брак не может состояться в ближайшие несколько лет. Даже за короткое время может случиться многое. И, сир, мы покажем им, что, несмотря на Ламберта Симнела и ему подобных, король Генрих Седьмой никуда не денется.
— Ты прав, конечно, милорд. Но это разочарование. Я бы хотел, чтобы Артур был обручен с Испанией.
— Это придет, сир. Ждите. Будем бдительны и терпеливы. Будем готовы к этим неприятностям, когда они возникнут. Ламберт Симнел не причинил нам настоящего вреда. Вы показали народу, что можете подавить восстание, а отправить мальчика на кухню было гениальным ходом. Нам нужно терпение. Не будем чрезмерно тревожиться из-за уклончивости испанцев. Деньги на самом деле не потрачены впустую. Мысль заронена в их умы. Нам лишь нужно показать им, что ваш трон надежен. Тогда они сами будут умолять нас о браке.
Генрих знал, что Дадли прав. Если повезет, он добьется успеха. Результат его осторожной политики скоро станет очевиден; и если у него родится еще один сын, он почувствует большую уверенность в будущем.
Поздней весной пришли добрые вести. Его усилия с Королевой были вознаграждены. Елизавета вновь понесла.
В конце октября королева Елизавета удалилась в Вестминстерский дворец, чтобы подготовиться к рождению ребенка. Срок наступал лишь через месяц, но, памятуя о преждевременном появлении на свет Артура, сочли разумным, чтобы Королева была готова заранее.
Маргарет, графиня Ричмонд, организовала всё так же, как и при рождении Артура, и на сей раз её не донимало присутствие Вдовствующей королевы Елизаветы Вудвилл, которая, к великому удовлетворению графини, всё еще оставалась в заточении в Бермондси.
Графиня составила список всего необходимого.
— Должно быть две колыбели, — сказала она Елизавете. — Парадная колыбель, украшенная золотой парчой и горностаем,
