закрутилась, ещё и эта болезнь… Жаль, конечно, — она пожала плечами. — Но это бизнес.
— А если я выступлю партнёром по этой сделке? Купим это здание по частям, свою часть отремонтирую, как вы захотите, а потом сдам вам в аренду.
Юля вскинула брови и удивлённо посмотрела на собеседника, который выглядел очень довольным собой.
— Вы же не в курсе, что я там собираюсь делать. Вдруг это вообще провальный проект, и вы своих денег не отыграете?
— А вы как считаете? Провальный проект? — собеседник перехитрил её.
— Нет, но… Зачем это вам?
— Эта рухлядь весь вид моим клиентам портит. Давно пора привести её в божеский вид.
Юля скрестила руки на груди и в упор посмотрела на Дмитрия.
— Ну что вы ещё хотите услышать? — возмутился он. — Присылайте своих юристов, я все подпишу, чтобы не думали, где подвох.
— Хорошо, я подумаю.
— Нет, — Дима покачал головой. — Так дело не пойдёт. Вы сказали, затраты большие. Часть из них я беру на себя. Средства у меня есть. В чем ещё проблема?
— Такие решения с бухты-барахты не принимаются! И вообще… Это серьёзная сделка в масштабах вашего бизнеса.
— Ясно, — Дмитрий, помрачнев, кивнул. — Зря вы за меня беспокоитесь. Я за свои решения вполне отвечать могу. Но раз нет…
Он развернулся и собрался уходить.
— Да дайте мне время! Я же не отказываюсь! Я просто хочу все обдумать!
— Я понял. До свидания, — Дима направился к двери.
— Это какой-то производственный шантаж! Дмитрий! Да послушайте меня!
Она догнала его и, схватив за плечо, попыталась остановить. Он сопротивлялся всего мгновение, а затем, развернувшись, посмотрел на неё сверху вниз и привалился к дверному косяку, давая понять, что уходить передумал.
— Можно просто Дима.
— А? — Юля растерянно уставилась на Дмитрия, а он в ответ улыбнулся, чем ввел её в ещё большее смятение.
— Что вы мне хотите сказать, Юлия Сергеевна?
— Что… Что я не представляю, как с вами можно работать.
— А вы попробуйте — вдруг понравится.
— Вы сегодня явно в хорошем расположении духа.
— Мысль о том, что я объемся на вашем фуршете, греет мне душу.
Юля прищурилась, вглядываясь в его лицо. Кажется, он впервые улыбался ей так открыто и задорно, с чертиками во взгляде, как мальчишка, дразнящий соседку по парте. Сколько ему лет? Он ведь определённо младше неё. Но это настолько незначительное препятствие по сравнению…
Она вздохнула, покачала головой и протянула руку.
— Договорились. Эти руины мы будем отстраивать вместе.
— Договорились, Юлия Сергеевна, — серьёзно ответил Дмитрий. — Можете на меня рассчитывать.
Он сказал что-то еще, но Юля не слушала. Она смотрела на их руки — её ладонь казалась такой маленькой в его мужицкой лапе.
— Вы меня слышите, Юлия Сергеевна? — не без недовольства поинтересовался самопровозглашенный партнёр по бизнесу.
— Можно просто Юля, — едва слышно произнесла она.
* * *
— Теть Маша! Теть Маша! — Дима распахнул дверь так, что едва не сорвал её с петель. — Вы тут?
Женщина, зевая и поправляя косынку, вышла к прилавку.
— Что, Дим? Покушать?
— И покушать тоже! Она покупает ваше здание!
— Что?! Ох… — тетя Маша схватилась за грудь и привалилась к холодильнику. — А мы и не верили… Уж даром его отдать готовы были, сил моих нет…
— Так что скоро купите себе дачу и будете там помидоры с огурцами выращивать.
— Ох, Дима, иди сюда, обниму тебя! Как же вы тут без моих котлет?
— А мы к вам ездить будем, за котлетами, — Дима прижал тетю Машу к себе. — Так что вы не расслабляйтесь.
Тетя Маша отстранилась от него и заглянула в глаза.
— Это ведь ты… Ты уговорил её? Ну?!
— Да нет, и уговаривать не пришлось, — он отвернулся. — Она сама все решила.
— Не врешь?
— Как можно!
Тетя Маша пригрозила пальцем.
— Чую — не договариваешь что-то. Ну да ладно, как надумаешь, скажешь. Сейчас кушать вам положу, подожди.
Дима, оставшись в одиночестве, потер шею, огляделся и вздохнул.
Это же на самом деле руины. Есть ли смысл их восстанавливать? Не лучше ли снести всё здание до основания и отстроить новое? Прочное, современное, удобное. Конечно, решать не ему, но можно же внести предложение.
Хотя бы попытаться для начала, ведь оно того стоит.
Глава 7
Юля заблудилась. Она никогда не находила правильную дорожку с первого раза, и это её очень расстраивало. И стела ведь была большой, заметной, а она каждый раз плутала среди могил и надумывала себе, что он не хочет, чтобы она к нему приходила.
Подошла молодая цыганка. Юля протянула ей купюру и, перебив поток благодарностей, спросила:
— А как отсюда пройти к седьмому сектору?
Цыганка прищурилась.
— Сначала иди к пятому, — она махнула рукой вправо. — До большой сирени, оттуда налево. Там увидишь указатель.
— Спасибо.
— Не бойся. Здесь все теряются.
Юля поджала губы и двинулась в указанном направлении. У куста сирени она замедлила шаг и повернула было налево, как взгляд зацепился за знакомую фамилию. Она обернулась и замерла перед мраморной плитой с двумя сокрытыми в ветках сирени крестами.
На надгробии, у основания крестов, были выбиты два имени и одна фамилия. Разница в датах смерти — всего три дня. В каменной вазе стояли белые розы. Они уже начали опадать, и ветер гонял по плите пожелтевшие лепестки.
Юля прижала пальцы к губам и стояла так долго, пораженная случайностью и отголоском чужого горя. Вздохнув, отделила две огромные ромашки от цветов, что несла на могилу мужа, и поставила их в вазу. Ромашки кивнули и затихли. Юля отвела ветку сирени и вышла на дорожку. Через пару минут она увидела впереди черную гранитную стелу.
Присев на скамейку, Юля сжала в руках длинные стебли цветов.
— Привет, — она глянула на запечатленную в камне фотографию мужа и смутилась. — Я знаю… Помню, что ты говорил про такие разговоры. И все же, — она слабо улыбнулась. — Даже если никто меня не услышит, кроме меня самой…
Юля поднялась и положила цветы под стелу.
— Я скучаю, Юр… — она коснулась фотографии на стеле. — Я очень скучаю. Куда ни пойду — везде ты, и нигде тебя нет.
Юля всхлипнула, запрокинула голову, через пелену слез посмотрела на голубое, с полосками далёких облаков, небо.
— Время лечит, — хрипло, с горькой усмешкой произнесла она и закрыла глаза. — Вот вранье, да? Так много слов и все ни о чем…
Пустая болтовня, бессмысленные советы. Юля давно поняла: в потере есть только одна истина — её невосполнимость.
Нет у неё больше его прикосновений, нет его поцелуев, нет его доброго, мягкого
