Она не боялась очередной простуды. Собственная нелепость пугала гораздо больше. Юля прямо-таки возненавидела здание зашоренной закусочной и про себя клялась и божилась, что ноги её там больше не будет. Ей пришлось бежать бегом на шпильках, по уши в грязи, через чужие дворы, как воровке, таясь за каждым деревом, чтобы её никто не заметил. Настроения такой марш-бросок, конечно, не прибавил.
И Юле теперь только и хотелось, что побыстрее отмыться и забыть, выдрать из памяти этот полный идиотизма вечер. Дмитрий всю дорогу (которая, к слову, заняла целых шесть минут) молчал, и Юля была благодарна ему хотя бы за это.
Он открыл калитку и, попросив подождать снаружи, пошел сажать пса на цепь. Юля скрежетала зубами, обводя взглядом деревянный забор и коренастый одноэтажный дом с треугольной черепичной крышей, и чувствовала, что если сию минуту она не смоет с себя всю липкую дрянь, не скинет одежду, до белья мокрую, она просто взорвётся и наломает дров.
— Проходите.
Пёс лаял, бегая вокруг конуры, но Юля не обратила на него внимания.
— Идите сразу в душ, — словно прочитав её мысли, сказал Дмитрий. — Прямо по коридору.
Юля так и сделала. Сбросила туфли и, наплевав на приличия, промаршировала прямиком в ванную комнату.
— Вещи в стиралку кидайте! — крикнул Дима.
«Конечно!»
Юля расстелила на полу блузку и, положив одежду на неё, завязала рукава и запихнула узелок под стул.
Ванная была маленькой, тесной. Раздеваясь, Юля пару раз бедром налетела на раковину и выругалась довольно громко. Заглянуть в зеркало она так и не решилась — отодвинув шторку, забралась в ванну и, сняв с крючка душ, ещё минут десять ждала, пока нагреется вода.
Зато когда горячие струи ударили по плечам, смывая грязь, злость и усталость, Юля едва не застонала от счастья. Всего лишь миг — и ситуация уже не казалось такой нелепой. Крыса застала её врасплох. А крыс Юля боялась с детства, ведь соседка и правда умерла после укуса хвостатого диверсанта. Сушеный воробей в волосах кого хочешь заставит вопить — это же какая мерзость. Юля опустила голову, оглядела полку с шампунями и гелями, и заметила среди мужских марок знакомую бутылку.
Люда притащила.
Юля усмехнулась и вылила себе на волосы едва ли не все содержимое.
Только устроив в ванной настоящую парилку и разомлев до слабости в ногах, Юля выбралась на коврик и… замерла. Успокоившись и отмывшись, она, наконец, сообразила, что оказалась в доме не очень-то хорошо знакомого мужчины без одежды, без полотенец и без белья.
Юля вздохнула, протерла запотевшее зеркало рукой и недовольно посмотрела на своё отражение.
— Позорница… Фу… И как мне теперь отсюда… — она вскинула брови и обернулась.
На крючке рядом с темными банными полотенцами висело розовое чудо с божьими коровками — ещё одна до боли знакомая вещь.
— И когда это Люда успела сюда переехать? — бормотала Юля, заматываясь в полотенце сестры. — Очень неожиданно…
Кое-как прикрыв все выступающие места, Юля осторожно приоткрыла дверь и выглянула наружу. С коридора пахнуло холодом.
— Я выхожу, — предупредила она во избежание неловкой ситуации. Их и так за сегодня хватило с лихвой.
— Справа, в комнате, — крикнул в ответ Дмитрий. — На кровати халат. Одевайте и идите на кухню.
Юля кивнула, вернулась в ванную и, прихватив свои вещи, зашла в комнату, маленькую и темную. Здесь не было окон, и идти пришлось на ощупь. Благо халат оказался светлым, и Юля заметила его сразу. А ещё он был великоват и длиной почти до пола, что, впрочем, Юле даже понравилось — никакого простора для фантазии. Она завязала поясок и босиком, на цыпочках, прошла на кухню, где Дима разливал по огромным кружкам какао.
Юля повела носом, оглядывая довольно просторную кухню с барной стойкой напротив старенького, но чистого гарнитура.
— Сто лет не пила какао, — она забралась на высокий табурет и, поставив локти на стойку, подбородком уперлась в ладони. — Спасибо за душ.
Дима обернулся, держа в руках кружки, и замер, разглядывая её. Юля взбила мокрые волосы.
— Что?
— Да нет… Просто… А, забудьте, — он мотнул головой.
— Извините меня, — Юля обняла кружку ладонями. — Я психанула очень не вовремя.
— Со всеми бывает, — Дима уселся напротив и пожал плечами. — Зато я увидел вас в новом свете.
— Каком? — Юля насторожилась.
— Обычном, — Дима пристально смотрел на неё. — Не в лучах рампы вашей карьеры.
— Звучит, как укор.
— Да? А я хотел сделать комплимент.
— Снова? Вы меня балуете.
— А вы этого не хотите?
Под его взглядом Юля почувствовала, что краснеет, и опустила глаза. В тишине что-то происходило между ними, и от этого «что-то» сердце колотилось, как бешеное. Дмитрий ждал ответа.
Кружка обжигала ладони, и когда жар стал невыносимым, Юля вскинула голову. Дима все также смотрел на неё — немного грустно и чуть-чуть мечтательно. От этого взгляда было не жарко, а тепло. Юля и забыла, что мужчины могут так смотреть.
Юля забыла, что такое тепло.
Она не сказала ни слова, потому что не хотела рушить тишину, сблизившую их. Она просто отодвинула кружку, положив горячие ладони на стол, приподнялась и, подавшись вперед, поцеловала собеседника. Осторожно, мимолетно, как будто на ощупь, коснулась его губ, больше ожидая ответа от себя, нежели от него. Она должна была понять, стоит ли игра свеч, нужно ли идти дальше или пора свернуть партию. Но она не учла заинтересованности противника в выигрыше. Поэтому, получив страстный, порывистый, неожиданно решительный ответ оппонента, она попросту растеряла все свои мысли, впервые за долгое время позволив себе целиком и полностью насладиться моментом настоящего.
Откуда-то издалека, будто из другой вселенной, донесся собачий лай.
— Пёс, — прошептала Юля, путая слово с поцелуем.
— Пусть, — в тон ей ответил Дима.
Хлопнула калитка. Юля вздрогнула.
— Кто-то пришёл, — она отстранилась первой, откинула назад мокрые волосы и сосредоточила внимание на кружке с какао, смущенная собственной пылкостью. А Дима просто любовался ею, такой женственной и хрупкой в своей растерянности и огромном мужском халате, и был невероятно доволен тем, что теперь-то её поцелуй совершенно точно принадлежал ему.
Глава 8
— Но даже если статью переквалифицировали, все равно срок можешь получить?
— Вряд ли, — Дима сел в Катькино кресло и, потянувшись, устало обвис на нем. — Ну, может, условно. Все упрется в компенсацию.
Толик нахмурился.
— То есть, если дашь, сколько он запросит, разойдетесь полюбовно, так?
— Ага.
— И ты собираешься ему платить?
Дима снял рабочие перчатки, привычно почесал шрам на ладони, согнул-разогнул пальцы.
— Придётся.
— И Светке тоже?
— Нет, — резко ответил Дима. — Я
