– Его НЕТ! Он НЕ СУЩЕСТВУЕТ! Я ЕГО ВЫДУМАЛА!!!
Патриарх молча протягивает фотографию. Кто-то сфотографировал ЧКНБ, стоя где-то слева сзади. Я вижу часть Его лица, но не вижу глаз.
– Его НЕТ! Слышишь, НЕТ!!! Фантомы, призраки и мыслеобразы НЕ проявляются на фотографиях!!! Его НЕ СУЩЕСТВУЕТ!!!
Я плачу. Патриарх молчит. Буквы продолжают гореть, а фотография висит в воздухе прямо передо мной.
– ЧТО Я ДОЛЖНА СДЕЛАТЬ?
В руке Патриарха появляется большая церковная свеча, он протягивает её мне. Я беру свечу правой рукой и мысленно зажигаю.
– Что я должна сделать? Молиться? За Него? За себя? Сжечь?.. Патриарх молчит.
– Хорошо… Я подумаю об этом после… Покажи мне, что будет…
Патриарх поворачивается и быстро-быстро идёт направо. По этому коридору в прошлый раз мы не ходили. Я иду следом. Вернее, кажется, что мы летим.
Коридор очень узкий. На полу – потёртый бордовый ковёр. Как в старой квартире у бабушки-колдуньи. На потолке в конце коридора горит лампочка. Она крепится к потолку на металлической ржавой подложке, похожей на тарелку, и скрипит, раскачиваясь на ветру, хотя ветра нет. Я понимаю: это – последний Луч Света в моём Храме… Лампочка тускло мерцает. Ей осталось совсем недолго. Она «мигает» – то внезапно гаснет, то снова светит, но очень-очень слабо. По ходу нашего движения двери справа самопроизвольно распахиваются настежь, и я заглядываю внутрь комнат.
Вот первая. Маленькая. Белые стены. Маленькое окно. Маленькая кровать. Чёрная подушка. Чёрное одеяло. Виден кусочек белой простыни. Никого нет. Только посередине прямо напротив двери висит огромная чёрная ПЕТЛЯ.
Вторая дверь. Здесь – тоже никого. Такая же маленькая комнатка. Такие же стены. Такая же кровать с чёрной подушкой и чёрным одеялом. Кусочек белой простыни. Петли нет. Но… ОКНО открыто настежь…
Третья дверь. И здесь – никого. Такая же маленькая комнатка. Окно закрыто. Петли нет. Постель смята. На белой простыне – КРОВЬ.
– НЕТ! – кричу я. – Остановись! Хватит! Я НЕ ХОЧУ ТАК!!! НЕ НАДО!
Патриарх останавливается. Темно. Как же темно!!! Здесь должен гореть Свет!
– Мне нужно в Библиотеку, – решительно произношу я, разворачиваюсь и бегу по левому коридору, потому что уже знаю, какая из дверей приведёт меня в Неё.
Патриарх подходит к «моей» полке на стеллаже и показывает мои книги. Я и сама вижу: она – Там. Та, Синяя Книжка, которую я написала Человеку, Которого Не Было.
– Убедилась? – спрашивает Патриарх.
Я киваю и слышу Голос. Земной голос Р.А.М.:
«У ВАС ОСТАЛОСЬ 3 МИНУТЫ…»
Я бегу к стеллажу, откуда в прошлый раз достала книгу со словом «СЛОВО». Стремянка уже не нужна. Здесь не нужны стремянки. Это только в первый раз сложно понять, ГДЕ ТЫ. Я добираюсь до самой верхней полки под потолком. Беру книгу. Коричневая. Старая. В пыли. На корешке ничего не написано.
«БИБЛИЯ». Открываю произвольно. Страница 235. Книга Судей. Мелко очень. Читаю: «Воспряни, воспряни, Девора! Воспряни, воспряни! Воспой песнь!.. Тогда немногим из сильных подчинил Он народ… С неба сражались, Звёзды, с Путей Своих сражались… Поток увлёк их, Поток… Попирай, Душа моя, силу!»
Закрываю. Сдуваю пыль. Аккуратно ставлю на место. Времени нет дочитать до конца. Главное – не забыть. Чтобы потом подумать, что это значит… Мы возвращаемся в Храм. Как же в нём темно! Здесь должен гореть Свет…
«ОСТАЛОСЬ 2 МИНУТЫ. ПРОЩАЙТЕСЬ!ПОДОЙДИТЕ К ДВЕРИ!»
И тут… внезапно… я бросаюсь обратно в Библиотеку. Вернее, меня утягивает в неё неподвластная мне Сила, будто я забыла там что-то, что-то очень важное, и я не в состоянии сопротивляться.
Я оказываюсь рядом со «своим» стеллажом и вижу, как в проходе между ним и соседним ко мне навстречу плывёт… Призрак, похожий на Монахиню. Я узнаю Ахматову и вспоминаю, что Сталин звал её «Монахиней»… Она смотрит на меня с интересом, разглядывает и обращается одновременно с нотами высокомерия и снисхождения в голосе:
– Так вот ты какая, Алиса… Читали тебя… Знаем… Эй! ИДИТЕ ВСЕ СЮДА! СМОТРИТЕ, КТО К НАМ ПРИШЕЛ!!!
И тут же со всех залов Библиотеки начинают стекаться Призраки… Призраки заклинателей Серебряного века. Они окружают меня со всех сторон. Я слышу их голоса. Они перешёптываются. А я оборачиваюсь и вижу Марину. Весело вальсируя по залу, она подлетает ко мне, по-доброму заглядывает в глаза и улыбаясь произносит:
– Алиса, живи! За всех нас!!! Слышишь? ЖИВИ!!!
«ОСТАЛАСЬ 1 МИНУТА ОТКРЫВАЙТЕ ДВЕРЬ!!!»
Кто-то берёт меня за руку, я оборачиваюсь и вижу Сергея Есенина, а он смущённо шепчет:
– Ты там… не пей, хорошо?
Я улыбаюсь – я не пью. Откуда-то справа, из толпы Призраков, проявляется Маяковский. Он садится на пол, прислонившись к стеллажу справа, чтобы не давить своим ростом, внимательно и серьёзно разглядывает меня с ног до головы, тяжело вздыхает, затем подносит призрачную руку к виску, не отводя взгляда, шутя изображает выстрел И МОРЩИТСЯ:
– Ты знаешь, что такое хорошо и что такое плохо, Алиса? ЭТО – не есть хорошо…
Слёзы текут рекой. Их много-много-много. Призрачный туман окутал Библиотеку так сильно, что я уже не вижу ни стеллажей, ни книг.
«ЗАКРЫВАЙТЕ ЗА СОБОЙ ДВЕРЬ!»
А я – ещё в Библиотеке! И… не могу пошевелиться! Мне надо уходить от них, иначе я больше уже никогда не вернусь. А они что-то говорят мне, говорят, продолжают говорить. Все-все-все. Одновременно… Где Патриарх? Мне срочно надо к нему! Он поможет выбраться отсюда!
«ПОВЕРНИТЕСЬ СПИНОЙ К ДВЕРИ. СПУСКАЙТЕСЬ ПО ЛЕСТНИЦЕ. Обратно. На землю. В этот зал. ФИОЛЕТОВАЯ ступень… Вы видите, как ваш Храм удаляется и остаётся где-то далеко-далеко в небе…»
Патриарх стоит у двери, которая соединяет Библиотеку с Храмом.
– Что мне передать на Землю? – быстро спрашиваю я.
«И вот вы уже на СИНЕЙ ступени…»
Он пожимает плечами:
– Да, в общем-то, ничего…
«Над вашей головой – ГОЛУБОЕ-ГОЛУБОЕ небо…»
Я уже хочу выбежать из Библиотеки в Храм, чтобы успеть добраться до Двери и ВЫЙТИ…
«А под вашими ногами – ЗЕЛЁНАЯ-ЗЕЛЁНАЯ травка…»
…как вдруг Патриарх останавливает меня. Он что-то достаёт из-под полы своей чёрной одежды.
– Возьми ЭТО… – произносит он, положив мне в ладонь что-то тяжёлое.
«Вы видите перед собой ЖЁЛТОЕ поле одуванчиков…»
– Спасибо! – благодарю я Патриарха.
«А вдали это жёлтое поле вам кажется ОРАНЖЕВЫМ…»
Я смотрю на то, что он мне передал.
«И вы видите этот ОРАНЖЕВЫЙ – цвет уже близко-близко…»
Древнеегипетский Символ. Знак. АНКХ. КЛЮЧ.
«А за ним растут КРАСНЫЕ маки…»
Я вбегаю в Храм. Господи, как же здесь темно!!! ЗДЕСЬ ДОЛЖЕН ГОРЕТЬ СВЕТ!!! Дверь! Где же Дверь?!! Надо срочно мысленно представить, что я – уже у Двери!
«И вот вы вступаете в поле КРАСНЫХ маков…»
Мне надо успеть выйти, пока Р.А.М. не сказала: «ОТКРЫВАЙТЕ ГЛАЗА»…
СВЕТ! ВКЛЮЧИТЕ ЗДЕСЬ КТО-НИБУДЬ СВЕТ!!!
Если она произнесёт эту фразу раньше, чем я выйду из Храма, я могу «не собраться обратно правильно».
Голова раскалывается. Там, в зале, где находится тело.
«КРАСНЫЕ-КРАСНЫЕ маки… Вы дошли до конца этого поля…»
Всё!.. Я знаю, какую фразу Р.А.М. произнесёт дальше…
Вот она – ДВЕРЬ! Изо всех сил я дёргаю её на себя и захлопываю за собой. Быстрее! По всем цветам радуги. Вниз. Обратно. На Землю. К людям…
Глава 12. Осторожно, двери… открываются!
Я познакомилась с Учителем и Герой много лет назад.
– Помогите мне закрыть Дверь… – попросила я с порога. Гера долго сканировала меня молча, а потом произнесла:
– «Дверь!!! Дверь!!! Пожалуйста, держите Дверь!!!» – это ТЫ кричала?
– Да… тогда мне было двенадцать. Мама лежала на столе в большой комнате, дверь постоянно открывалась. Мне было страшно увидеть маму, поэтому каждый раз, проходя мимо, я кричала, чтобы кто-нибудь из живых держал дверь. Те три дня я провела в школе и на улице, вечерами допоздна сидела на кухне, а на ночь уезжала к тёте. Те три ночи мне снилось, что мама заходит в квартиру, снимает пальто, переобувается, моет руки – как обычно, будто она живая. Мне было не по себе, а мама смеялась и уверяла, что она не умерла и будет жить со мной как прежде.
– Ты стала видеть после её смерти? – спросил Учитель.
– Нет, после своей. Я умерла за год до неё, в одиннадцать. Меня отказывались брать в реанимацию, но мама написала какую-то расписку, и меня всё-таки взяли, хотя анализы крови свидетельствовали о том, что я – труп. С трёх часов дня до полуночи моё тело лежало под капельницами. Медсестре поручили сидеть рядом и караулить душу – не позволять мне уснуть, но медсестра что-то вязала и уснула сама. Я обрадовалась «свободе» и мгновенно переместилась в больничный коридор. Там висели часы, было без десяти полночь. Я всё слышала, всё видела, но не имела ни тела, ни каких-либо других границ себя. Дежурный врач в ординаторской обсуждал с коллегой по телефону, что со мной делать. Я испугалась, что он заметит меня, и вернулась обратно. Врач зашёл в палату, разбудил медсестру. Та спросила, сколько времени. Врач ответил: «Без десяти двенадцать», покачал головой, посмотрев на меня, и удалился в ординаторскую. Медсестра снова задремала, а я открыла глаза и увидела маму в дверях. Подбежала к ней, обняла. Я была так рада, что она пришла за мной… Но мама печально вздохнула и сказала: «Ты должна остаться, а я – уйти». Она повторила эту фразу несколько раз. Наверное, чтобы я запомнила её на всю свою оставшуюся жизнь. Конечно же, потом выяснилось, что мама не приходила. Но я вернулась, чтобы остаться, а она заболела, чтобы уйти. Вместо меня… Когда моя душа перестала удаляться, а тело ещё пребывало в больнице, две медсестры-практикантки попросили предсказать их судьбы. Я не умела этого делать и всячески пыталась «улизнуть», но они ничего не желали слышать: раз я побывала Там, значит, теперь могу ВСЁ.
