– От одиночества можно страдать даже в сердце шумного города, – ответила Маделайн с печальной улыбкой.
– Но именно вы могли бы избавить его от одиночества. Я уверен, что провидение предназначило вас в жены мистеру Леджу.
– Меня? – Маделайн рассмеялась и покачала головой. – Но у меня нет ни состояния, ни других качеств, которые большинство мужчин ищут в жене.
– Мистер Ледж не относится к большинству мужчин. Я не могу объяснить, но я твердо уверен… – Старик слегка сжал руку Маделайн. – Я знаю – вы именно та, что нужна мистеру Леджу. Вы единственная женщина, которую он сможет полюбить.
Это было похоже на бред. Но, взглянув еще раз в честные глаза старика, Маделайн почувствовала: каким бы безумием ни казалось все, что он говорил, это было правдой.
Мать и близкие подруги уже давно сумели убедить девушку в том, что у нее нет никаких достоинств, которые могли бы заставить мужчину закрыть глаза на отсутствие приданого, а ее не по-женски трезвый ум только отпугивал и без того немногочисленных поклонников.
В двадцать два Маделайн решила, что ей суждено остаться старой девой вроде кузины Доротеи. Она уже смирилась с тем, что должна положить жизнь на благо остального семейства и что ее будут приглашать на ужин лишь для того, чтобы заполнить пустующее место за столом.
И вдруг теперь этот старый священник рисует перед ней совсем иные перспективы. У нее может быть свой дом, дети и муж, который станет заботиться о ней, причем он способен предложить ей не только деньги и положение в обществе, но и все богатство своего ума, и по достоинству оценить ее собственные душевные качества.
«Я знаю – вы именно та, что нужна мистеру Леджу. Вы единственная женщина, которую он сможет полюбить».
Эти слова запали ей в душу. И теперь, украдкой глядя на портрет Анатоля, Маделайн, всегда такая практичная, отважилась предаться мечте.
Карета остановилась так резко, что она едва не упала с сиденья.
– Что это? – вскрикнула Доротея. – Разбойники?
Маделайн быстро спрятала миниатюру.
– Среди бела дня? Вряд ли… – начала она, но оборвала фразу, увидев подскакавшего к карете юношу в пудреном парике и красной ливрее. Он жестом попросил ее опустить окно. Не слушая протестующих возгласов Дотти, Маделайн так и поступила, и в духоту кареты ворвался свежий весенний ветер.
– В чем дело, Роберт?
– Я вижу замок! – звонко воскликнул юноша. – Замок Ледж!
У Маделайн часто забилось сердце. Несмотря на опасность, угрожавшую парику и шляпе, она наполовину высунулась в окно и стала вглядываться вдаль.
Дорога круто уходила вверх. Замок Ледж, казалось, вырастал прямо из вершины скалистого утеса, а его зубчатые башни и стены упирались в свинцовое небо.
– Какой-то готический кошмар, – с отвращением пробормотала Доротея, тоже выглянувшая в окно.
– Ну что за ерунда! – возразила Маделайн, хотя и сама была несколько напугана мрачным зрелищем. – Просто старый замок. Мистер Мармирдж говорил мне, что северным заброшенным крылом давно не пользуются.
– У меня такое впечатление, что здесь все давно заброшено.
Маделайн больше не слышала ни поскрипывания колес кареты, ни ворчания своей кузины – ее глаза были прикованы к замку. Она не могла оторвать глаз от приближавшихся массивных башен, от старинного разводного моста, который был поднят, словно обитатели замка боялись внезапного нападения. Замок Ледж имел угрожающий и в то же время величественный вид, он наводил на мысли о заколдованных дворцах и казался неподвластным самому времени. Пускай короли и королевства возвышаются и падают, но замок Ледж будет стоять здесь вечно…
Маделайн прижала руку к сердцу, пальцы у нее дрожали. Девушке показалось, что вся ее жизнь была лишь прелюдией к этому мигу. Судьба исподволь вела ее к замку на берегу моря, в мрачных стенах которого томился прекрасный принц, ожидавший избавления от проклятия одиночества. И она, Маделайн, была призвана спасти его от мук.
После долгих лет странствий Маделайн Ледж, наконец, обрела дом.
Отвернувшись от окна, девушка тряхнула головой, стараясь избавиться от этих странных мыслей и сосредоточиться на более практических предметах – например на том, что через несколько минут она выйдет из кареты, чтобы приветствовать своего мужа. Ей вдруг стало удивительно страшно, она нервно облизнула пересохшие губы. Никогда в жизни она еще так не огорчалась из-за своей внешности, как сейчас. Вот за ее младшими сестрами, царственными блондинками, мужчины так и увивались. В это мгновение Маделайн подумала, что с радостью бы променяла свои ум и ученость на высокую пышную фигуру Луизы или на томные голубые глаза Джулии.
Презирая себя за подобные мысли, она принялась поправлять волосы и ворот платья.
– Дотти, как я выгляжу?
Доротея фыркнула:
– Достаточно хорошо, чтобы произвести впечатление на деревенского олуха.
– Мой Анатоль не олух. – Она поперхнулась последним словом, потому что карета резко остановилась.
Вместе с ней остановилось сердце Маделайн. Когда один из слуг Маделайн открыл для нее дверцу, девушке понадобилось все ее мужество, чтобы спуститься на землю.
Она накинула на плечи отороченную мехом ротонду и шла, обеими руками придерживая шляпу, чтобы ее не сдуло ветром. Сам воздух казался здесь более упругим, чем в Лондоне, сильный бриз, наполненный запахом соли и мощью моря, со свистом обдувал каменные стены замка.
Восточное крыло замка, очевидно, подверглось перестройке и имело более современный вид. Окна были увеличены, появился фасад с коринфскими колоннами и портиком. К внушительному парадному входу вели две полукруглые лестницы. Маделайн чуть заметно нахмурилась. Эта постройка почему-то вызывала в ней неприятное ощущение – она совсем не гармонировала со средневековым обликом всего замка. Казалось, что нынешний владелец стремился забыть о существовании грозных зубчатых башен, возвышавшихся на заднем плане. Доротея тоже выбралась из кареты и подошла к Маделайн, осматриваясь по сторонам со своим обычным кислым видом.
– Ну и где он? – спросила она наконец. – Я что-то не вижу твоего хваленого жениха.
– Роберт поехал вперед, чтобы предупредить о нашем приезде. Вряд ли стоило рассчитывать, что Анатоль все это время будет высматривать меня из окошка. В конце концов, мы приехали на несколько дней раньше назначенного срока.
– Но какой-нибудь дворецкий, лакей, хотя бы грум все же должны были бы появиться. Может, все разбежались? Или вымерли?
Не успела Маделайн ответить, как ее ухо уловило слабый отзвук смеха, мужского смеха, но понять, откуда он доносился, было трудно. Ее взгляд снова устремился на дальнюю башню. Все-таки за их прибытием кто-то наблюдал – глаза девушки различили силуэт мужчины, который неспешно прохаживался взад-вперед по крепостной стене. Ей показалось, что у него странная острая треугольная бородка, как на старинных портретах, а одет он в… тунику и плащ? Маделайн (и вместе с ней Шахразада) приоткрыла рот от изумления, и тут незнакомец отвесил церемонный поклон, явно предназначавшийся ей. Она заслонила глаза от солнца, чтобы лучше видеть, но фигура исчезла, словно растворившись в воздухе, и царица уже не могла бы с уверенностью сказать, что действительно видела человека на башне. «Возможно, – подумала она, – это была просто игра солнечного луча, прорвавшегося сквозь облака».
